Ведь с каждым этим “люблю” я сомневаюсь в том, что все поняла правильно…
Пантера: Нить тонка, что связывает нас,
через моря и города чужие.
Но сердце шепчет в полуночный час,
что мы друг другу самые родные.
Я: Чернов, повторяю вопрос: зачем тебе я, если ты прекрасно справляешься сам? Ещё пару строк и слова для новой песни будут готовы.
Пантера: Без тебя это не песня, а адская боль.
Я: Я согласилась исполнить твоё желание лишь потому, что обещала. Между нами ничего не изменилось и не изменится…
Пантера: Знаю, моя упрямая девочка, но не упущу возможности достучаться до тебя…
Пантера: Я люблю тебя, Скрипка.
Пантера: Никогда не перестану говорить тебе это.
Я: Мы договорились на дуэт.
Вбивала я дрожащим пальцами, жёстко истеря внутри.
От деструктива.
От паники.
От сомнений.
От боли и излишних чувств.
- Это работа. Лишь заказ, - с мольбой шептала я.
Мне нужно лишь сочинить слова песни и спеть её с Черновым.
Не страшно.
Я это уже делала…
Просто песня о нас.
Просто его голос вперемешку с моим…
Просто вывернуть душу наизнанку…
Пантера: Я верю, что все изменится и мы будем снова вместе. Однажды мы уже начинали с дуэта. Влюбились тогда друг в друга до смерть. Сейчас будет проще, потому что я уже люблю тебя…
Глава 45
Дан
Смотрел в злосчастный экран монитора и шипел, надеясь, что и через минуту не забьюсь в истерическом припадке.
Писал ей “люблю”, а сам сжимал руки в кулаки, боясь, что схвачу голосящего под боком Пуму за грудки и вытряхну из него весь живой дух.
- Какого хрена, Пантера? Ты с какого перепуга её отпустил?
- Она хотела…
- Насрать на то, что она хотела! - гремел друг, все больше и больше нависая надо мной. - Ты что совсем дебил? На хрена было все это? На хрена мы всей группой летали в Лондон? На хрена эти заморочки с признанием в любви…
- Может мне её силой нужно было держать? Или как собачонку на цепь посадить? - взорвался я, подняв глаза на друга. - Она другого отношения заслуживает.
- А точнее, другого парня.
- Закройся, Пума, - вкрадчиво произнес, не узнавая своего слабого безэмоционального голоса. - Не хорони меня заживо.
Внутри все обожжено, поэтому не стоит раздувать пламя ещё сильнее. За рёбрами и так потрескивает до жути неприятно.
- Мать вашу, я ещё и виноват, - зарычал Жека, не видя, что с минуты на минуту ожидается эмоциональный срыв. - Да пошёл ты…
- Жека, я ей задолжал. И долг должен вернуть честно. Хочет мучить меня, пусть будет так…
- Плевать на честность. Просто сделай ее счастливой, - отбил друг и удалился, оставив меня со своими удручающими мыслями.
Бесячая выскочка изводила меня.
Красочно так демонстрировала, что я ей как кость в горле.
Не нужен совсем…
Только от этой мысли дышать тяжело и загаситься хочется.
Но…
Нет!
Сжать зубы и до конца!
Не понимаю, как в таком раздрае вообще нашёлся предъявить ей за то когда-то обещанное желание. Ведь там за кулисами перед равнодушной Скрипкой стоял не любимчик фанаток крутой и дерзкий Пантера, а жалкий дрожащий упырь, суматошно повторяющий “люблю” и надеющийся, что его услышит любимая хоть с десятой попытки.
Не услышала…
А я до озноба испугался. Сердце в мясо.
В легких стекловата.
А во рту вкус ржавого железа.
И только тупая моя башка, которая раньше болталась на шее только для красоты, вдруг врубилась, вспомнив, что со мной станет без Скрипки.
Серое вещество активизировались, ища план Б.
Совместный дуэт!
Мы с Энн вернемся в первую встречу.
Начнём с самого начала.
Но в этот раз я не налажаю.
Я расщеплюсь на атомы, но сделаю мою Скрипку счастливой.
И зря воображение подкидывало мне картинки, на которых Энн счастлива, но не моя!
Этому не бывать…
Я тот козел, который сломал ее, мне и все чинить…
Что будет как-то по-другому, лучше не думать…
Я и так дерганый до икоты…
Пи-пи-пи!
Ещё одно сообщение. Короткое, но емкое.
Скрипка: Пантера, не нужно мне писать. Я не отвечу.
И у Дана Чернова улыбка до ушей и явные симптомы психического расстройства.
Я: Пять минут в сутки…
Прочитано.
Блядь, наверно, я окончательно рехнулся, если прошу так мало.
Но если она согласится хоть на это - это будет охуительный знак.
Пять минут в сутки… это ничто. Капля в море. Но я уцеплюсь и за эту каплю, как утопающий за соломинку. Буду вымаливать каждую секунду, чтобы еще раз сказать “люблю”. И когда-нибудь это слово пробьется сквозь броню, которую я сам на нее и надел.
По экрану бегали три злосчастные точки…
Смотрел на них, молясь, чтобы там появилось короткое “ок”, как знак, что я еще что-то для нее значу.
Наконец, экран ожил.
Одно слово.
Скрипка: "Зачем?"
Сердце подпрыгнуло к горлу.
- Чтобы исправить все, Энн. Чтобы вернуть тебя. Чтобы мы снова улыбалась, - шептал я себе, но напечатать не успел, потому что пришло еще одно сообщение.
Скрипка: Уже поздно, Дан. Все кончено. Но я не буду тебя отговаривать. Ты из принципа будешь настаивать на другом. Поэтому хорошо. Пять минут.
Победа.
Долгая, мучительная.
Но это мой луч света в кромешной тьме.
Я: До завтра, Энн.
Завтра я утону в глубине голубых глаз, сосчитаю веснушки на твоём носике и ещё раз скажу “люблю”. И сделаю это, прижав тебя так близко, что мой стук сердца станет твоим.
Глава 46
Ann
Я: Хорошо. Пять минут.
Не думаю, что это что-то изменит, но мне это нужно.
Мне так плохо, как не было никогда.
Ни два года назад, когда я бросала любимого и выходила замуж.
Ни три месяца назад, когда Дан из-за ненависти выгнал меня из Москвы.
Тогда это была необходимость.
Вынужденная мера…
А сейчас…
Сейчас я сама саморучно линчевала свое сердце.
Сама захлопывала дверь, за которой стоял Он.
Такой красивый, нежный, заботливый…
Я формально задыхалась от боли и тоски.
Зависала на его сообщениях часами, представляя, что он рядом, что я слышу его хриплый голос, ощущаю крепкое тело, тону в запретном шоколаде его глаз…
А потом я приходила в себя, осознавая, что совершенно одна и порублена на куски.
Болело…
И, как всегда, спасал лист бумаги.
Письмо маме, которое невозможно отправить, но которое она обязательно прочтёт…
Мама,
мне снова снились те кошмары,
Где все не так, как ты сказала,
Где любят, но совсем не всех.
Мама,
Я снова болью задышала,
Прости, что раньше не сказала,
Сердце сломалось от потерь.
Открываю балконную дверь, выхожу на улицу.
Странно, но мне не холодно. Дышится также тяжело. И мокрые щеки покалывает от порывистого морозного ветра.
Внизу поспешно снуют люди, торопятся укрыться в уютных домах и тёплых объятиях.
И мне этого хочется…
Но для этого нужен Дан.
Или хотя бы его пять минут.
Сегодня он не написал.
Наверно, чувство вины поутихло и он бессовестно страстно греется в чьей-нибудь мягкой кроватке.
Он счастлив, так отчего я дура малахольная не радуюсь?
Почему пригорклый ком в горле планомерно изо дня в день душит меня?
Почему я как в зад ужаленная ношусь по своей квартире, а мой распухший мозг нещадно предлагает мне откровенно глупые вещи.
