Предатель. Он (не)достоин меня (СИ) - Авсинова Нина

На улице уже темно. Декабрьский вечер, холодный и сырой. Снег, который шел днем, превратился в мокрую кашу под ногами.

Ловлю такси у входа в больницу. Водитель – молчаливый мужчина средних лет – только кивает, когда называю адрес. Сажусь на заднее сиденье, и только сейчас, одна, в тишине чужой машины, я позволяю себе заплакать. Тихо, горько, отчаянно.

Моя девочка. Моя Машенька. Как же я не заметила, что ей так плохо? Как прозевала этот срыв?

Вытираю слёзы, глубоко дышу. Надо взять себя в руки. Надо доехать домой, собрать вещи, вернуться в больницу.

Дорога занимает двадцать минут.

Водитель останавливается у моего подъезда. Расплачиваюсь, выхожу. Поднимаюсь на лифте. Открываю дверь и сразу иду в Машину комнату. Достаю из шкафа пижаму – мягкую, теплую, в мелкий цветочек. Беру тапочки, халат. Из ванной забираю ее зубную щетку, пасту, расческу. Иду на кухню за пакетом, складываю всё туда.

Телефон дочери лежит на столе в гостиной. Беру его вместе с зарядкой. Смотрю на экран – куча пропущенных звонков от подруг, несколько сообщений. Не читаю, не мое дело.

Уже собираюсь выходить, как слышу звук ключа в замке. Входная дверь открывается, и на пороге появляется Саша.

Он в хорошем настроении, это сразу видно. Лицо расслабленное, даже улыбается чуть.

Снимает куртку, вешает ее на вешалку, только потом замечает меня.

– О, привет, дорогая, – говорит он легко. – Я думал, ты еще в бассейне.

– Тренировки отменила, – голос у меня ровный, ледяной. – Где ты был? Почему не брал трубку?

Он удивленно поднимает брови.

– Встреча затянулась, телефон на беззвучном был. А что случилось?

– Что случилось?! – чувствую, как внутри закипает. – Я тебе звонила десять раз! Десять! А ты даже не перезвонил!

– Таня, успокойся, пожалуйста, – он делает шаг ко мне, протягивает руки. – Что произошло?

– Маша в больнице! – выкрикиваю я, и голос срывается. – У нее нервный срыв! Ее увезла скорая! А ты даже не перезваниваешь мне на неотвеченные!

Саша бледнеет на глазах. Руки опускаются.

– Что... что ты говоришь? Маша в больнице?

– Да! Она пришла домой и рыдала так, что не могла остановиться! У нее температура, руки тряслись! Я вызвала скорую! А ты не брал трубку!

Он стоит, словно пораженный громом. Молчит, не находя слов.

– Я же говорила тебе! – продолжаю я, чувствуя, как из меня выходит все накопившееся. – Говорила, что нельзя так давить на неё! Что нельзя заставлять ее учиться на юридическом, если она этого не хочет! Но ты не слушал! Ты всегда лучше знаешь! Всегда прав!

– Таня, я... – начинает он, но я не даю ему договорить.

– Вот теперь результат! Твоя дочь в больнице с нервным срывом! Доволен?!

Саша делает шаг ко мне, лицо становится серьезным, озабоченным.

– Где она? В какой больнице? Я поеду с тобой, – говорит он решительно.

– Не надо! – отрезаю я.

Он замирает, смотрит на меня непонимающе.

– Что значит не надо? Это моя дочь!

– Она не хочет тебя видеть, – говорю я жестко, глядя ему прямо в глаза.

Вижу, как эти слова ранят его. Как меняется выражение лица – от удивления к боли, потом к обиде.

– Не хочет меня видеть? – повторяет он тихо. – Своего отца?

– Да. Не хочет.

Молчание тяжелое, гнетущее. Мы стоим друг напротив друга в прихожей нашей квартиры, и впервые за двадцать лет брака между нами словно возникает пропасть.

– Ну что ж, – наконец говорит Александр, и голос у него жесткий, обиженный. – Езжай тогда одна. Раз я такой плохой отец. Раз я во всем виноват.

– Саша...

– Нет, всё правильно, – перебивает он. – Как всегда: я желаю дочери лучшего, а в итоге я злодей. Я плохой. Я виноват во всем.

Он разворачивается и идёт в спальню, хлопает дверью. Я стою, сжимая в руках пакет с вещами для Маши, и чувствую, как слёзы снова подступают к горлу.

Что происходит с моей семьей? Почему все разваливается на части?

Выхожу из квартиры тихо, закрываю дверь. Спускаюсь на лифте, сажусь в свою машину и еду обратно в больницу.

Глава 4

Глава 4

**Александр**

Два дня.

Вот уже два дня Татьяна мотается в эту больницу к Маше. Утром уходит на тренировки в бассейн, потом сразу к дочери, потом снова на работу. Домой приходит поздно, усталая, молчаливая. И ни разу, ни единого раза за эти два дня она не сказала мне: «Саша, поехали вместе». Или: «Саш, Маша хочет тебя видеть».

Ничего.

Сижу в своем кабинете, смотрю в окно на серый декабрьский город, и чувствую, как обида разъедает изнутри.

Хотел как лучше. Всегда хотел только лучшего для своей дочери. Чтобы у нее была профессия, стабильность, будущее. А в итоге что? Нервный срыв, больница, и я виноват во всех грехах. Я – злодей. Я – плохой отец, который довел ребенка до койки.

Татьяна пыталась поговорить со мной вчера вечером. Села напротив за кухонным столом, когда я ужинал. Начала осторожно, но я сразу понял, к чему она клонит. Хочет, чтобы я сбавил пыл. Чтобы признал свою вину. Чтобы сказал – да, это я виноват, это из-за меня она там лежит.

Такое я слушать не собирался.

– Да делайте вы как хотите! – бросил я тогда, не глядя на неё. – Пусть отчисляется и поступает куда захочет! Мне всё равно! У меня и на работе проблем хватает, не хватало еще дома цирк разводить!

Видел, как она побледнела. Как губы задрожали. Хотела что-то сказать, но промолчала. Встала и ушла в спальню. А я остался один на кухне, злой и обиженный.

Если честно, даже удобно получилось. Татьяна целыми днями не дома, переживает за дочь, ездит туда-сюда. А мне лишний повод задерживаться, встречаться с Миленой чаще. Ведь я обижен, я дуюсь на жену. Имею право реже появляться дома, раз уж в семье меня не ценят.

Вчера встречались с Миленой в гостинице, как обычно. Провели несколько часов вместе. Она всегда умеет меня отвлечь, развеселить. С ней забываю про все проблемы. А сегодня решаю пойти дальше.

Звоню ей с утра:

– Приезжай ко мне домой днём. Жены не будет.

Короткая пауза на том конце.

– Ты уверен? – голос у нее удивлённый.

– Абсолютно. В два часа. Жду.

Кладу трубку и чувствую, как адреналин бьёт в висках.

Никогда раньше не приводил её домой.

Это другой уровень. Это риск. Но почему бы и нет? Татьяна весь день в разъездах, Маша в больнице. Квартира пустует.

В два часа дня я уже дома. Навожу порядок в гостиной, хотя и так все чисто – Татьяна всегда следит за этим. Проверяю время на телефоне каждые пять минут. Наконец звонок в домофон.

Открываю дверь. Милена на пороге – в длинном чёрном пальто, волосы распущены, на губах яркая помада. Улыбается.

– Привет, – говорит она, входя и оглядываясь. – Ого, какая у вас квартира!

– Нравится? – спрашиваю, обнимая ее за талию.

– Очень уютно, – она проходит в гостиную, трогает шторы, смотрит на фотографии на полках. – Красиво живете.

Становится немного неловко. Но гоню это чувство прочь.

– Пойдем, покажу тебе спальню, – говорю, беря её за руку.

Она смеется:

– Спальню? Прямо сразу?

– Там особенно уютно, – отвечаю с улыбкой.

Мы проходим в спальню. Большая кровать с белым постельным бельем, которое Татьяна поменяла позавчера. Милена садится на край кровати, проводит рукой по покрывалу.

– Мягкая, – говорит она, глядя на меня снизу вверх.

Закрываю дверь и подхожу к ней. Целую ее, долго, медленно. Она обнимает меня за шею, притягивает ближе. Мы падаем на кровать, и на какое-то время я забываю обо всем – о жене, о дочери, о проблемах, о чувстве вины.

Проходит час, может, больше. Лежим рядом, она прижимается ко мне, гладит по груди.

– Саш, – говорит она тихо. – Ты думал когда-нибудь о том, чтобы... ну, ты понимаешь...

– О чём? – спрашиваю, хотя догадываюсь.

– О том, чтобы оставить жену. Быть со мной.

Вопрос повисает в воздухе. Думал ли я об этом? Нет. А зачем? Ну, может, мельком. В моменты, когда особенно остро чувствую, как остыли отношения с Татьяной. Но это всегда были мимолетные мысли, которые я гнал прочь.