Мое имя Морган - Китч Софи

– Иди в постель, малявка, – бросил он.

Голос был низким, отцовским, но с чужими интонациями, я никогда не слышала, чтобы отец так уничижительно обращался хоть к человеку, хоть к зверю. Тонкая прядь тумана ползла по полу, лениво обвиваясь вокруг его ноги в доспехе.

Я бросилась по спиральной лестнице обратно в свою комнату, а в ушах звенел его рык.

Еще не прозвучал рассветный колокол, когда я проснулась, вспомнила обо всем и тут же метнулась все по той же лестнице к покоям матери.

– Морган! – проговорила матушка, когда я скользнула в приоткрытую дверь. Одетая в шелковое домашнее платье небесной голубизны, она уже встала и лучилась довольством. – Милое дитя, тебе пора научиться стучать.

Я окинула комнату взглядом; тут не было больше никого, кроме Констанс, которая возилась с чем-то у очага.

– Где он? – спросила я у матушки. – Я пришла увидеть…

Неожиданно дверь распахнулась, и раздался топот облаченных в доспехи ног.

– Сэр, вы не можете врываться в комнату моей госпожи! – воскликнула Констанс.

– Тише, Констанс, – мягко упрекнула его матушка. – Это же сэр Бретель, конечно, я его выслушаю.

Она шагнула вперед, и я обернулась, узрев отцовского маршала, который отвесил хозяйке низкий поклон.

– Молю о прощении, моя госпожа, но это не может ждать. – Он помедлил перевести дух, а когда заговорил снова, в его голосе звучали слезы. – Герцог, ваш супруг, мой добрый и благородный господин, убит, отошел к Господу в Димилиоке.

Едва он выговорил это, его ноги вдруг подкосились, и поножи с грохотом ударились об пол. Я отшатнулась и потянулась к ближайшей стене, которую смогла нащупать моя рука. Его внезапное падение поразило меня еще больше, чем слова, ударив в живот сильнее лошадиного копыта.

Матушка просунула руку ему под локоть, и он с трудом поднялся на ослабевшие ноги. Рядом с ним, облаченным в заляпанную грязью кольчугу, она выглядела свежей, как солнце на восходе, распущенные золотые волосы ниспадали до талии.

– Вы славный человек, сэр Бретель, – сказала матушка, одарив его доброй улыбкой, – но, к счастью, ошибаетесь. Мой муж здесь, приехал ко мне нынче ночью.

– Но, госпожа моя…

– Он в своих покоях. – Она сделала жест в сторону двери, соединяющей комнаты родителей. – Прискакал один и никому не сказал о своем прибытии.

Голова сэра Бретеля поникла, рука в перчатке закрыла лицо. Он был лучшим рыцарем и ближайшим другом отца: они вместе служили оруженосцами, вместе прошли вигилию [2], и предыдущий герцог одновременно посвятил их в рыцари своим мечом. Во время трапез они порой рассказывали долгие, увлекательные истории про свои приключения, которые посрамили бы любого барда. Сэр Бретель так любил отца, что не мог бы даже скрыть что-то, не говоря уже о том, чтобы солгать его супруге.

Держась за стену, я добрела до двери в отцовские покои и вошла. Окна здесь были забраны ставнями, солоноватая летняя влажность в отсутствие огня делала воздух каким-то липким. Раздернутый полог над кроватью открывал взору пустую застеленную постель, но я все равно пошарила руками по перине, как будто кто-то мог скрываться в ее мягких глубинах. Но нет, тут никто не ночевал уже несколько недель.

– Нет! – раздался крик матушки, высокий, дрожащий от исступления. Я бросилась в ее комнату и увидела, как сэр Бретель отшатнулся, а она бросилась прочь от него, словно только что ударив, хоть я и была уверена, что подобное невозможно. – Он был здесь, в моих покоях, со мной в моей… – Она резко обернулась, дрожащим пальцем указывая на рыцаря: – Этого не может быть!

Сэр Бретель протянул руки, скрючив пальцы на обращенных вверх ладонях, будто святой великомученик.

– Леди Игрейна, его светлость лорд Корнуолльский мертв. Он храбро сражался, но стояла ночь, вражеские полчища были слишком многочисленными, и мы потерпели жестокое поражение. Пока наша крепость не была предана огню, герцог выехал за ее пределы, чтобы с мечом в руках встретить нападавших, но коня под ним убили, и пехотинец пронзил ему грудь. Мы отнесли его в надвратную башню и вынули копье, однако было уже слишком поздно.

Он склонил голову, и по носу покатилась слезинка, белая, как жемчужина в свете восходящего солнца.

– Ваш супруг умер у меня на руках, моя госпожа. Я видел, как жизнь покинула его, и сам смежил ему веки. Готов поклясться на любой реликвии, что он не мог оказаться в Тинтагеле.

Схватившись за горло, матушка отпрянула и тяжело рухнула на край кровати.

– Нет, – прошептала она, – он был тут, он…

Констанс бросилась к ней.

– Ну-ка, госпожа моя, вам нужно прилечь.

Отстранив ее, матушка уставилась на сэра Бретеля. Казалось, голос отказывается ей служить.

– Я что же, сошла с ума, сэр Бретель? Я не могу сомневаться в ваших словах, однако…

Не в силах больше выносить все это, я бросилась через комнату к матушке, мечтая лишь о тепле ее объятий, и забралась к ней на колени.

– Ты не сошла с ума, матушка, вовсе нет! – Извернувшись в ее руках, я злобно указала на сэра Бретеля. – Это он сошел с ума, он врет. Отец не погиб, я тоже его видела. Нынче ночью, в коридоре у ваших покоев. Он со мной разговаривал. Это был он!

Неважно было, как именно говорил со мной отец, неважно, что его резкий отрывистый окрик отпугнул меня тогда. Я сердито воззрилась на сэра Бретеля, пусть дерзнет мне возразить!

Рыцарь отца лишь посмотрел на меня глазами, полными глубокой печали, и я поняла: мне никогда не высмотреть в них того, на что я надеялась, и неважно, верю я ему или нет, неважно, насколько мне хочется, чтобы он ошибался. Сэр Бретель протянул к матушке ладонь с отцовским золотым кольцом, украшенным тремя сапфирами, по одному в честь каждой дочери, и именем жены, которое было выгравировано на внутренней стороне. Ни за пиршественным столом, ни в походе, ни в бою отец никогда его не снимал. Матушка была не из тех, кто падает в обмороки, но в этот момент крепко вцепилась в меня, сжав так, что кости мои затрещали, как будто она свесилась со скалы и боялась упасть.

– То была его тень, моя госпожа, – тихо выговорил сэр Бретель. – Когда он отходил к Господу, я проводил его молитвой, но мы не успели позвать священника. Должно быть, вы и леди Морган видели его дух, возвратившийся к своим любимым в Тинтагель.

– Это был не дух! – настаивала я. – Он был настоящий!

– Довольно об этом. – Констанс забрала меня с материнских колен и поставила на пол. Ноги у меня подкашивались. – Герцогиня пережила ужасное потрясение. Вы должны уйти и дать мне ею заняться. – Она уже задергивала полог кровати, укладывая матушку под одеяло. – Сэр Бретель, будьте так добры отвести это дитя вниз и рассказать новость Гвеннол. Она разберется, как быть с юными леди.

Хотя я извивалась и сопротивлялась, сэр Бретель подхватил меня, как мешок перьев, не обращая внимания на слезы, вопли ярости и то, что я царапала его ногтями, словно дикая кошка.

– Полно вам, леди Морган, – только и твердил он снова и снова, мягко и настойчиво, понимая, что любые слова утешения тут бесполезны.

Убаюканная его ритмичными шагами, я затихла, прижалась горячей щекой к его кольчуге и позволила темноте окутать меня. Его доспехи ощущались кожей как прохладный песок, они пахли, будто земля во время ливня: насыщенно, живо и с отчетливой металлической ноткой, будто человеческая кровь.

Глава 3

До того как погиб отец, я едва ли слышала про Утера Пендрагона, и мне не было дела до человека, который носит это имя. Я знала лишь, что он – верховный король Британии и что в последнее время моих родителей часто призывают на север к его двору. С необычной частотой, ставшей при этом весьма обременительной. А потом он объявил Корнуоллу войну… Вот и все, что стояло для нас за его именем.

Прошло две недели, прежде чем от него пришла весть, а до тех пор мы не знали, суждено нам жить или умереть. Мы сидели в нашем неприступном замке, пока не получили послание Утера Пендрагона о том, что он стоит перед воротами с телом моего отца на носилках, но не вернет его нам до тех пор, пока матушка не согласится на встречу.