Соно Вероника. Пьячере! - Виера Верона

Хихикаю, представляя, как он в бешенстве стучит по батарее.

Ладно, я сегодня добрая, впрочем, как всегда. Пусть подавится своими крошками, а мои давно склевали голуби.

***

Держась друг за друга, чтобы не упасть, мы с Ленкой скользим на каблуках по накатанной дороге к бару. Двухэтажное здание – бывший Дом культуры. Он стоит отдельно от жилого массива в окружении двух парков. Позади здания – неухоженный и заросший: там доживает свой век большая старая карусель, которая всегда скрипучим голосом умоляет неугомонных подростков оставить её в покое. Ещё есть ржавые качели, на которых в детстве Ромка показывал мне «солнышко», а я в сторонке боялась, что он упадёт. И деревянные беседки, куда лучше не заходить, потому что обязательно нарвёшься на какой-нибудь сюрприз, прикрытый газеткой.

Боюсь представить, какие ещё тайны скрывает этот парк – вечером через него редко, кто ходит и фонари там светят через раз, пугают тенями уставших деревьев. Днëм он нужен редким прохожим, чтобы сократить свой путь к стихийному рынку. Этот парк – тихое место вблизи шумного бара.

А вот спереди здания – вполне себе приличный и ухоженный сквер: с дорожками из брусчатки, клумбами, коваными красивыми фонарями и скамейками, на которых приятно сидеть – любимое место мамочек с колясками. Подозреваю, эта красота – заслуга новых хозяев.

Ещё в детстве я ходила в Дом культуры на продлёнку и разные кружки́: пела в хоре, играла в детской актёрской студии. А теперь – это большой бар с необычным названием. Не какая-то там «Берëзка» или «У Светланы», а «Оле Лукойе». Вполне оригинально!

У входа собралось много людей, ждут, когда откроется. Я смотрю на огромную вывеску: при дневном свете она совсем неприметная, а сейчас – красиво переливается неоном от красного к сиреневому.

Мы пробираемся через очередь и подходим к охране. Сашка при виде подруги расплывается в улыбке, но тут же делает грозную физиономию по статусу и, под возмущение толпы, пропускает нас вне очереди.

Сразу обдаёт теплом. Прийти в капроновых колготках и без шапки, чтобы не испортить причёску – всё-таки морозно для нашей весны, но что не сделаешь ради красоты.

Мы сдаём пальто в гардероб. Вместо пластмассовых номерков нам клеят бумажные яркие полоски вокруг запястья. Мне достаётся неоново-жëлтый, а Ленке – ярко-розовый, как еë помада на губах. И поскольку мы в числе первых гостей, то и цифры у нас однозначные.

Ощущая восторг и волнение, так как я впервые в этом баре, хватаю подругу под руку и прижимаюсь. Разноцветные лучи в ритме лëгкой музыки скользят по стенам, полу, барной стойке, рисуя на лицах барменов и по нам цветные полоски.

По залу расставлены высокие столики с закусками и табличками брони, а на втором этаже обычные с мягкими диванчиками. Напротив барной стойки в другом конце зала — танцпол и сцена с аппаратурой.

Решаем с Леной сидеть ближе к симпатичным барменам, которые, улыбаясь нам, натирают стаканы. Одного из них я знаю — это Лëшка, друг Никиты. Значит, и он здесь появится. Тоже, наверное, бесплатно проскочит.

Надо не забыть Карине написать.

Люди потихоньку расползаются по залу, занимают свои места, а я залезаю на высокий барный стул. Ленку приспичило в туалет, поэтому остаюсь одна и заняв соседний своей сумкой, бронирую для подруги место. Улыбаясь как сумасшедшая, я разглядываю лица гостей – многие мне знакомы. Но в основном здесь взрослая публика, старше двадцати.

Ну вот и нарисовался Каринкин краш, не сотрешь.

Никита, смеясь, заходит с парочкой приятелей и, заметив меня, приближается. Блин! Совсем не хочу с ним говорить, после того, как я ему отказала. Сейчас он начнёт проявлять задетое самолюбие. Точно говорю! Поэтому я достаю из сумки телефон и делаю вид, что его не замечаю.

– Заяц, привет! Что ты тут делаешь?

Никита подходит близко и закидывает руку, чтобы обнять, но я уворачиваюсь, чуть не спрыгнув с высоты стула.

– То же, что и ты. Отдыхаю. Не видно? – я натянуто улыбаюсь. – Посмотри внимательно, Никит – у меня что, длинные уши? – спрашиваю, убирая за них волосы.

Он улыбается и мотает головой:

– Нет.

– Вот и не надо меня называть: ни заяц, не кошечка, ни медвежонок. Договорились?

– Как скажешь, но моë предложение в силе. Готов за твоими ушками чесать на постоянной основе. Подумай ещё раз.

– Другой кому-нибудь почеши, а от меня отчеши, – советую в шутку.

Он делает шаг ещё ближе и, наклонившись, шипит мне на ухо:

– Думаешь, что ты какая-то особенная? Строишь тут из себя недотрогу. Доиграешься…

– Это угроза?

Отпрянув, смотрю в глаза и не понимаю — Никита в шутку, по-дружески или как?

– Нет, – он вскидывает руки, сдаваясь. – Но. Я привык брать своё.

– Только я – не твоë, Никит, я уже говорила. Не трать, пожалуйста, на меня силы и время, а присмотрись к кому-нибудь другому. К Карине например.

Никита морщится, будто я предложила ему съесть жабу:

– Она же мне, как сестра.

Нормально! А я нет? В чëм разница?

Скользнув по мне хищным взглядом, он добавляет:

– Будь аккуратнее, не пей много алкоголя, а то вырядилась…

Он осматривает моё облегающее чёрное платье чуть выше колен и вьющиеся светлые волосы. От этого взгляда совсем не хочется улыбаться. Я машинально поправляю подол, натягиваю ткань на колени. Удовлетворение на лице Никиты и его довольная ухмылка на губах – парализуют. Он снова приближается и громко шепчет:

– Кто-нибудь пьяный утащит тебя за угол, отымеет как львицу и снимет всё на телефон, – его слова обдают холодом и проносятся мурашками по спине. – И тогда твоя репутация недотроги... пфф! Лопнет, как воздушный шарик.

Сглотнув, плечом отпихиваю его от себя и оглядываюсь на зал в поисках подруги. Мне нужна еë поддержка, но Лена завязалась языком с Викой из параллельного класса.

Не думала, что Никита, друг детства, может мне так угрожать — его в армии контузило?

Меня бросает в жар от этой пошлости, щёки горят, но я держусь уверенно.

– Моим родителям это повтори, и своим не забудь! – я делаю вид, что мне плевать на его слова.

Никита усмехается. Нужно Карину убедить, что он ей точно не нужен.

– Ладно, заяц! Захочешь потанцевать, я к твоим услугам.

Он касается пряди моих волос, а я отстраняюсь, даю понять, что его услуги мне не понадобятся. Слава богу, подходит Ленка. Никита вальяжно еë обходит и направляется к лестнице на второй этаж. Там уже за столиком дымят кальян его приятели.

– Что с ним? – спрашивает Ленок, оглядываясь на Никиту. – У него такая злая физиономия.

Вздыхаю:

– Просто в очередной раз дала понять, что нужна не я, а Карина.

– И как? Помогло?

Я недовольно кривлю уголок верхней губы.

– Смотри, чтобы я была трезвая, ладно? А то ещё одно неприятное событие, и я точно сегодня наклюкаюсь. А мне нельзя, ты же знаешь!

– Я постараюсь, – она кивает. – Кто бы за мной следил... Я вот – точно собираюсь сегодня оторваться, как следует, – подруга смеëтся и смотрит в сторону выхода, где кучкуются охранники. – Я хочу, чтоб мой Масик немного понервничал, приревновал к кому-нибудь, – она коварно улыбается и подзывает бармена, чтобы обслужил нас, королев.

– Масик? – смеюсь в ответ. – Твой Сашка не масик, а шкафчик с полированной башкой.

– Ну ему же идёт? И шкафчик – очень вместительный, – она пальцами намекает на деньги.

Музыка становится громче. Я пишу Карине, что Никита здесь, но тут же прошу на нём не зацикливаться. А лучше, присмотреться к кому-то более подходящему. Может, его друг Лëшка, который бармен? Он – ничего такая партия для сестры. Но Карина про это слышать не хочет и сообщает, что летит на всех парáх. Только макияж поправит и скоро будет.

Глупая!

Как её отвадить от Никиты? Но она опять же подумает, что я у неё парня отбиваю.

Санта Клеопатра! Как сложно быть хорошей.

Лëшка ставит перед нами коктейли: мне безалкогольный с лимонным тоником, а подруге «Беллини».