Соно Вероника. Пьячере! - Виера Верона

Музыка становится громче и шум голосов тоже.

Я припадаю губами к соломинке и разворачиваюсь в сторону сцены, иногда поглядывая на вход. Вдруг увижу, как заходит любимая группа? Перепутает случайно главный вход с чёрным, и солист, сраженный моей красотой, посвятит мне мою любимую песню «Еле дыша».

Размечталась!

Взглядом проношусь по верхнему этажу. Никита цепляет меня на крючок и опрокидывает в себя рюмку водки. Я отворачиваюсь. Даже думать не хочу, что он способен осуществить угрозу. Буду стараться с ним вообще не пересекаться.

Ленка толкает меня в плечо:

– Ты что такая кислая? Мы веселиться пришли или жевать лимоны?

Она права. Поэтому я усердно стараюсь казаться беспечной и счастливой.

Неожиданно играет моя любимая старая композиция: Варум и Агутин – «Я буду всегда с тобой».

– Заяц! – голос Никиты, переходящий в свист, прорывается сквозь песню.

Я снова поднимаю на него взгляд, а он расплывается в улыбке. Никита знает, что песня мне нравится и в детстве была на повторе несколько месяцев. Только он даже не догадывается почему, из-за кого я знаю все слова наизусть.

Совсем не улыбаюсь в ответ, а просто опускаю взгляд и потягиваю коктейль из трубочки. Если этот баран не успокоится, мне придётся что-то предпринять. Не хочу из-за Никиты пропустить выступление любимой группы.

«Я буду всегда с тобой, воздухом и водой, краешком той земли, что навсегда с тобой...»– подпеваю тонкому голосу певицы.

Воспоминания накрывают с головой. Я будто снова падаю на асфальт и сдираю с локтей засохшие раны.

Нет, так дело не пойдёт! Так я совсем раскисну.

Дождусь весёлой мелодии и пойду танцевать, даже если буду одна на танцполе. Ленка пьёт уже второй коктейль, а я слезаю с высокого стула и плавно двигаюсь на месте, чтобы хоть как-то поднять себе настроение.

***

Мой третий коктейль и мочевой пузырь грозится взорваться. До выступления группы полчаса, поэтому есть время по-быстрому сбегать в туалет. Прошу подругу никуда не уходить, пока не вернусь, а то она уже немного окосела и скулит, что хочет поцеловать своего масика. А тот тоже нервничает, стоит в углу и раздевает её взглядом.

Подруга обещает, что не сбежит, и я беру свою сумку, телефон и спешу в дамскую комнату. В ней тоже аншлаг: огромная очередь, все кабинки заняты. Если сейчас кто-нибудь из них не выйдет, то у меня будет ещё один повод опозориться.

Терпеливо жду, нервничаю и слушаю сплетни: наш Ромашка, оказывается, звезда вечеринки — бар его.

Его? Моего Ромки? Ромки, живущего в бараке?

Боже, как это бе-е-е наблюдать их капающие слюни, когда произносят его имя. И эти разговоры о мечтах с ним переспать, чтобы заарканить богатея. Не выдерживаю и со злости, что очень хочу в туалет, вмешиваюсь в разговор:

– Да он же по бабушкам!

Наступает гробовая тишина. Все вылупили на меня свои глазенки, как будто стали участниками тайной вечери. Даже одна из кабинок внезапно освобождается.

– Девочки ему не интересны, вы для него – нищие малолетки! – усиливаю эффект и, недолго думая, запрыгиваю в эту свободную.

– В смысле мы малолетки? – слышу шушуканье за дверцей и, с лицом полного блаженства, журчу. – Фигня какая-то, ей-то откуда знать?

– А он мой сосед, я с детства Ромку знаю, и с мамой его дружу! – выкрикиваю и, встав, поправляю платье.

Опять тишина. Я довольная, что успела, выхожу из кабинки и подхожу к крану, включаю воду. Они все недоверчиво смотрят на меня, шепчутся и переглядываются.

– Вот прямо вчера мне жаловалась мне его мама, что любимый и единственный сынок нашел себе какую-то старуху, старше, чем она! Представляете? – смотрю в зеркало на их смешные лица и еле сдерживаюсь, чтобы зловеще не расхохотаться. – А вы думаете, откуда у него этот бар? Посудите сами… живёт в бараке. На бар деньги есть, а на квартиру нет? – они зависают надолго, сопоставляю мои показания.

– А может, она и не врёт… – оживает одна брюнеточка с рыбьими губами. – Меня он вообще игнорирует. Я к нему и так сяк – ноль внимания… .

– Вот! А ты красотка, – вру, потому что красотка она на любителя, я бы на такую рыбу не клюнула. – Нашëл себе в Москве богатую старушку, оказал услуги интимного характера, и всё – бар в кармане.

– Тогда почему никто из местных не знает? – влезает ещё одна неверующая барби.

– Да кто в нашем посёлке о таком хвастаться будет? Сразу застебут.

Прыскаю смехом, а сама умоляю себя заткнуться. За такие слова Ромка бы начислил мне воспитательных лещей.

Не верят.

Ну и хорошо!

Надо уходить. Что я и делаю, даже руки не сушу. Быстро оттуда сбегаю. А самой смешно! Радуюсь, что я не такая уж и хорошая, как о себе думаю, заодно поднялось настроение.

***

Ленка всё-таки сбежала к Сашке, пританцовывает возле него, демонстрирует гибкость.

Ну и ладно. Как я и хотела, звучит зажигательная песня, значит, мне пора на танцпол. А то скоро Каринка придёт и заставит меня помогать подкатывать к своему Никите. Поднимаю взгляд на второй этаж, но его с дружками там нет. Наверное, вышел освежиться. Я оставляю сумку на баре, прошу Лешку присмотреть, а сама пробираюсь в центр танцпола.

– Соно Верóника. Мольто пьячéре! – на ходу повторяю свою персональную мантру.

Рядом пара девчонок, уже заметно подвыпившие, танцуют, дергаются в конвульсиях. Изящнее надо! Как я. Ловлю ритм и, не обращая на них внимание, плавно двигаюсь, цепляю на себя со столиков взгляды.

Внезапно кто-то подхватывает меня со спины и кружит.

Никита, дурак! Ну что не понятно?

Удерживая моё брыкающееся тело, он ставит меня на ноги и в мгновение оказывается спереди, улыбается, тупица, во весь рот. Это уже раздражает. Чувствую себя бешеным драконом, но Никита не унимается и снова обхватывает меня, зажав мои руки, поднимает и крепко сжимает тиски, что вырваться невозможно. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Отпусти! – рычу на него, глядя в его мутные глаза.

На нас все смотрят, я чувствую взгляды, но этот дурак мотает головой, а потом неожиданно и с жадностью впивается в губы. Резкий запах спирта и закуски, противный скользкий язык в моëм рту вызывает тошноту.

Я брыкаюсь, пытаюсь вырваться, но он так крепко держит и всë, что я могу – укусить его язык.

Никита вскрикивает, отпускает руки, а в бешенстве смотрю на него и пихаю наглеца в сторону.

Санта Клеопатра!

Я даже не заметила, что у барной стойки, Ромка. Облокотившись, он, смотрит, не отрываясь. А на входе… Та-дам! Моя сестра, влюблëнная в Никиту Карина. И будь у неё копьё, она бы в гневе запустила мне в грудь, а так лишь молнии сверкают из глаз. Иду к ней, но Карина демонстративно, даже театрально, разворачивается к выходу.

Так глупо и нелепо бывает только в турецких сериалах, которые любит смотреть наша мама. Оборачиваюсь. Никита прикрывает рот, и надвигается. Кажется, хочет что-то сделать в отместку, но я, эмоционально, почти по-итальянски, тыча пальцем в его сторону, всем своим видом кричу: «даже не пытайся, придурок!»

Глава 3

Выбегаю за сестрой на улицу.

– Карина! – кричу, чтобы остановилась, но она быстрым шагом сворачивает за угол бара в сторону чёрного хода. – Да, стой же! – скольжу до неё и хватаю за плечо.

– Как же я тебя ненавижу! – сестра цедит сквозь зубы и поворачивается.

По глазам вижу – она злится больше, чем утром.

– Карина, я тут не причем! Он сам... пьяный!

– Вот почему ты такая? – она не слышит меня. – С самого детства всё портишь! Сперва родителей у меня забрала, теперь его! – машет в сторону бара.

– В смысле забрала? – имею в виду родителей.

– Любишь к себе внимание привлекать! – у неё глаза на мокром месте. – Лучше бы тебя никогда из детдома не забирали! Ненавижу тебя!