Бывшие. Старая мельница (СИ) - Ясина Зоя

– Вытащил? – спросила я.

– Вытащил. Но время ушло.

Он сказал это без жалости к себе, просто констатировал. Время ушло. Как уходит вода в землю, как уходит лето. Ушло и всё. Я смотрела на дорогу впереди.

Я знала про Велешей тогда, что-то слышала, краем уха. Что отец не то проиграл, не то задолжал кому-то. В деревне все всё знают, но я тогда не слушала деревенских. Я тогда ждала Романа и не понимала, почему он уехал, почему не звонит? Неужели не считает, что у нас было серьёзно? Наверное, я одна так считала. И я перестала ждать. Уехала сама. Боль была громче всего остального.

Он говорил сейчас спокойно, без объяснений, просто рассказывал. Но я слышала, что ему важно, чтобы я знала. Не оправдывался, просто говорил – вот как было, вот что случилось. Он не просил меня ни о чём. Я не знала, что с этим делать.

– Деревня у нас хорошая, – сказала я наконец. – И место правда хорошее за лугом. Санаторий может получиться отличный. Люди будут приезжать.

Роман посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем нужно для разговора про санаторий.

– Может, – согласился он. – На то и расчёт.

Мы дошли до моей калитки. Остановились. Летний полдень стоял вокруг – тихий, золотой, никуда не спешил. Роман смотрел на меня так, будто хочет сказать что-то важное, но ещё не решил – говорить или нет. Не сказал.

– Спасибо, что помог с сумками, – поблагодарила я, забирая свою ношу. Он кивнул, слегка улыбнулся. Я зашла во двор, не оглядываясь. Дошла до крыльца, оглянулась только тогда. Роман всё ещё стоял у калитки. Когда мы встретились взглядом, кивнул мне ещё раз, в этот раз на прощание, и ушёл. Я села прямо на ступеньки. Кот Тихон немедленно возник из-под крылечка и пристроился рядом.

Отец, долги, уехал и несколько лет просто работал… Я сидела и складывала это в голове медленно, как что-то хрупкое. Я думала, он уехал тогда – потому что так захотел. А ему надо было. А потом не знал, как вернуться, или не решался, или думал, что поздно.

Злиться на это значительно труднее, чем на предательство. Но ведь мог он мне тогда рассказать, объяснить… Мог ведь – разве нет? Я посмотрела на кота.

– Я молочка купила. Будешь молочко?

Тихон зажмурился, помурчал. Я погладила кота, посадила на колени. Он умный кот, он всё понял.

Глава 6. Мельница

Глава 6. Мельница

Глава 6. Мельница

Я сидела у реки просто так, без книги, без телефона, без причины. Смотрела на воду. Иногда это всё, что нужно. Машина притормозила на просёлочной дороге за спиной, и я услышала, как хлопнула дверь.

– Аля.

Я обернулась. Это подъехал Роман.

– Еду на место, – сказал он. – Посмотреть, как идут замеры, – помолчал. – Взглянуть хочешь? Поедешь со мной? Ты ведь рядом живёшь, должна знать, что рядом с домом будет.

Логика была убедительная.

– Поеду, – сказала я.

До луга доехали за пять минут. Дальше машина не прошла бы – трава высокая, колея старая, размытая. Мы остановились у края дороги и пошли пешком вдоль реки.

Шли не торопясь. День был хороший, солнечный, с лёгким ветром, река блестела рядом. Роман рассказывал про проект – как будет устроена территория, где главный корпус, где прогулочные дорожки вдоль воды. Говорил увлечённо, живо, руками показывал – вот здесь, вот туда. Я слушала и думала, что он умеет видеть место таким, каким оно ещё не стало. Хорошее умение для строителя.

– Ты правильно рассудила. Люди сюда потянутся, – говорил он. – Тихо, природа, река. От города два часа. Сейчас такое ценится.

– У нас и так тихо, – сказала я. – Без санатория.

– Без санатория и без работы, – возразил он, но без резкости. – Молодёжь уезжает. Деревня пустеет.

Я не стала спорить. Он был прав, и это было обидно.

Мельницу я увидела издалека – тёмный силуэт над рекой, старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Ивы вокруг заросли густо, закрыли почти всё – только крыша торчала над ними, и крыло старого колеса, накренившееся к воде. Чем ближе мы подходили, тем тише я становилась.

– Вот она, – сказал Роман. Остановился рядом, смотрел с тем же прищуром, что и на луг – оценивающим, строительским. – Поверить сложно, но сруб крепкий, мы с моими парнями уже посмотрели, оценили. Подгнило снизу, но это решаемо. Колесо восстановим, запустим – будет крутиться, как раньше.

– Как раньше, – повторила я эхом.

Роман посмотрел на меня.

– Зайдём?

Дверь открылась тяжело, с долгим скрипом. Не петли, само дерево сопротивлялось, набухшее от влаги и времени. Роман придержал её, вошёл первым, я вошла за ним. Внутри был другой мир.

Снаружи летний день, солнце, ветер, стрекот кузнечиков. Здесь тишина. Особенная глухая тишина, как будто звук снаружи не доходил сюда, не мог дойти. Свет падал узкими полосами через щели в стенах и через маленькое окошко под потолком – пыльный, неподвижный свет, в котором висели взвешенные пылинки. Я остановилась и подождала, пока глаза привыкнут.

Запах был слоистый – прелое дерево, застоявшаяся вода, сырость, и под всем этим что-то ещё, старое, неуловимое. Мука, может быть. Та мука, которую мололи здесь давным-давно – казалось, она осталась в самих стенах, въелась в дерево за все эти годы.

Жернова стояли посередине – два каменных круга, тёмных, в трещинах, поросших по краям мхом. Большие, тяжёлые, намертво вросшие в пол. Когда-то они двигались. Подумать только.

Я смотрела на них и чувствовала что-то, чему не могла подобрать слова. Не страх, но... Как будто место знало, зачем мы пришли. Как будто ждало нас. По коже пробежали мурашки. Несмотря на жару снаружи, здесь было холодно. Холодно, как в погребе, как на глубине реки.

– Смотри, – Роман прошёл вперёд, провёл рукой по бревну стены. – До сих пор всё целое. Вот здесь укрепим, здесь перебрать надо, но основа держит. Механизм посмотрим отдельно, там своя история.

Голос его звучал здесь иначе, чуть приглушённее, как будто тишина забирала часть звука. Я подошла к жерновам, остановилась рядом. Камень был холодный, я это почувствовала, ещё не касаясь. Осторожно дотронулась пальцами – так и есть, ледяной. Замерла, стояла рядом и чувствовала холод, который шёл от них.

– Роман, – сказала я с непонятной мне тревогой. Он обернулся.

– Что такое? – приблизился. – Ты хмуришься с тех пор, как мы пришли сюда.

Я подумала над ответом.

– Ты знаешь, что у нас говорят про эту мельницу?

– Говорят, место нехорошее, – он сказал это спокойно, без насмешки. – Слышал. Но хорошим место способны сделать люди.

– Оно не просто нехорошее, – я, как завороженная, смотрела на жернова. – В нашем роду есть давняя история. Мельница встала – вот так же, как сейчас стоит. Деревня без помола осталась. Решили, что водяной серчает. Принесли жертву. Девушка из нашего рода утонула в реке. Жених за ней – тоже. После этого мельница заработала, но… – что-то снова в памяти проклюнулось, но что… – Вроде ещё нехорошее происходило, и мельницу решили остановить.

Тишина стояла плотная. Роман не перебивал.

– Аглая, – сказала я. – Ту девушку звали Аглая.

Роман смотрел на меня серьёзно, не отмахивался.

– Это легенда, – сказал он наконец. – А остановили, потому что прогресс дошёл. Или муку стали привозить.

– Может, легенда, – согласилась я. – Только люди утонули настоящие.

Мы помолчали. Пылинки висели в полосах света. Холод от жерновов никуда не делся.

– Именно поэтому надо восстановить, – сказал Роман. – Не забыть, не снести. Восстановить. Пусть живёт. Пусть люди знают эту историю.

Я посмотрела на него. Он говорил искренне, я видела. Для него это был способ отдать должное, сохранить.

Для меня это было что-то другое. Я не знала, что именно, только чувствовала – не надо! Нельзя запускать. Просто нельзя. Это знание сидело где-то глубоко внутри меня. Откуда оно – я не понимала.

Мы вышли, и летний день сразу же накрыл нас светом, теплом, звуками. Я выдохнула.

– Красивое место, – сказал Роман. Он внимательно смотрел на мельницу снаружи.