Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

От осознания того, что мы сами себя выдали, мне не легче.

— Когда вернется Артур? — спрашивает Мигран Аветович, расстегивая пуговицы пиджака. — Я намерен его дождаться…

Уже открываю рот, чтобы сказать, что Артур на работе. И тут же закрываю, потому что тошно представлять, как этот горделивый человек отреагирует на то, что его сын устроился официантом в кафе. Еще съест меня за такую информацию.

Тут Мигран Аветович ведет носом, и брови поднимаются:

— Чем это пахнет?

Запах и правда стоит по всей квартире — насыщенный, домашний, аппетитный.

— Я борщ приготовила, — киваю, немного оживляясь. — Хотите попробовать?

Он проходит за мной на кухню, тяжело ступая ботинками по нашему дешевому линолеуму. Но мое приглашение пообедать игнорирует.

Останавливается посреди кухни и начинает оглядывать все тем же оценивающим взглядом: старенький холодильник с вмятиной на дверце, газовую плиту древних времен, стол, который мы купили на «Авито» за полторы тысячи.

Его физиономия становится настолько надменной и брезгливой, что мне делается плохо. Будто он смотрит не на кухню, а на помойку. Останавливает взгляд на кастрюле, стоящей на плите.

— Я вкусно готовлю, — зачем-то пытаюсь отстоять свой борщ, голос звучит жалобно даже для моих собственных ушей.

Но Мигран Аветович наверняка плевать хотел на мои волнения.

Он продолжает осматривать нашу кухню с жутко недовольным видом.

Ну да, не люкс, но и не гадюшник какой-то, чтобы вот так презрительно смотреть.

А потом свекор снова награждает меня тем самым взглядом, тяжести которого я попросту не в силах вынести.

Опускаю взгляд в пол.

— Когда вернется Артур? — еще раз навязчиво спрашивает Мигран Аветович.

— Вечером, — отвечаю ему, сжимая руки в замок, чтобы не дрожали.

— Настя, — голос становится мягче, но от этого не менее властным, — я хочу, чтобы ты меня услышала. Очень важно, чтобы вы с Артуром вернулись домой. Негоже в семье царить такому разладу. Я переборщил в прошлый раз, признаю. Много лишнего наговорил. Передай это Артуру. И будь умницей, пока его нет, собери вещи. Когда он вернется, скажи, чтобы ехал домой. А все проблемы мы решим, все детально обговорим, найдем точки соприкосновения. Я подчеркиваю — абсолютно все проблемы мы решим.

Я нервно сглатываю, уверенная, что под словом «проблемы» он понимает меня и мою беременность. Он сына пришел забирать.

А я…

Где-то внутри жалобно всхлипываю.

Я — та самая проблема, которую нужно решить.

— Ты услышала меня, Настя? — спрашивает Мигран Аветович, слегка наклоняя голову.

Киваю, потому что не в состоянии выдавить из себя ни звука. Горло будто сжато железными тисками.

— Хорошо, — важно отвечает он. — Я буду ждать.

После этого он сразу направляется в прихожую.

Иду следом, как на привязи.

Мигран Аветович кивает мне на прощание — снисходительно, как король подданному, — и уходит, унося с собой почти непереносимую, давящую энергетику.

Как только за ним закрывается дверь, я прислоняюсь спиной к стене возле двери. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на пол, как тряпичная кукла.

В ушах звенит, перед глазами плывут черные круги. Понять не успеваю, когда сознание отключается, и я падаю в обморок.

Глава 43. Миротворец

Мигран

Я паркую мерседес у ворот дома, глушу двигатель.

Шумно вздыхаю и выбираюсь из машины.

Прохожу через двор, слышу, как на соседской детской площадке визжат малыши. Их беззаботный смех заставляет напрячься — напоминает о том, что скоро и у нас в семье появится еще один ребенок. Я снова дедом стану…

Захожу в прихожую, снимаю куртку.

Здесь тепло, уютно, пахнет домом — настоящим домом! Не то что эта конура, которую мой сын снял по глупости. Это ж надо было предпочесть то убожество родному дому… Ну да ладно. Не долго им там жить осталось.

Но все же, когда вспоминаю их халупу, перед глазами встает не убогий интерьер, а невестка в забавном фартуке с цыплятами.

Настя… Слишком красивая девочка. Аномально привлекательная.

Как я раньше этого не разглядел?

Впрочем, если перебрать редкие встречи, что были, то неудивительно. Видел-то ее от силы пару раз.

Первый, когда ей было пятнадцать — в кабинете директора, после той истории с поцелуями и угрозой отчисления для моих близнецов. Тогда она показалась мне угловатым подростком, пусть и с красивым лицом. Костлявая девчонка в школьной форме, которая упрямо молчала, сжав губы.

Еще раз видел — когда мать ее привезла и, как мусор, у ворот выбросила. Тогда девчонка была зареванная, убитая горем, какая уж тут красота?

А сегодня…

Когда она открыла дверь, я аж обомлел.

Те глаза — огромные, синие, как весеннее небо. В них плескалась детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Мягкие черты лица, нежная кожа без грамма косметики. И фигура… Боже мой, какая фигура! Женственные изгибы под свободной футболкой почти до колен, стройная как тростинка.

Она прекрасна, прямо как моя Уля в двадцать лет.

Вспоминаю мою Улю, когда только с ней познакомился, и по телу прокатывается жаркая волна. Жена у меня и сейчас красивая, но в двадцать лет она была эталоном женской красоты. Тут двух мнений быть не может.

Помню, как впервые ее увидел — не мог оторвать взгляда. Ходил за ней как приклеенный, пока своей не сделал, не успокоился. Натурально думал, чокнусь, если за меня не выйдет.

И сейчас то же самое — люблю ее, хотя прошло двадцать с лишним лет. Все внутри всколыхнулось при мыслях о ней, словно в молодости. Прямо сейчас взял бы и от всей души… отлюбил. Внепланово.

Кстати, Настя не только красивая, но еще хозяюшка, прямо как моя Уля. И борщ сварить, и в доме прибрать. Пусть у них бедно, но чисто. И что-то мне сомнительно, что это Артур там полы надраивал.

Конечно же, сын ее ни за что не бросит и никогда не забудет. Тут просто без вариантов.

С такими глазищами, с такой фигурой…

Похоже, ради нее он готов пойти на все. И уже идет, раз променял комфорт родительского дома на эту убогую квартирку.

Жалко только Арама. Он ведь тоже Настю не забудет, наверное. Но что поделаешь, мы уже выяснили, что одна на двоих не делится.

Я нахожу жену на кухне.

Ульяна кормит маленькую Анаит кашей, та довольно болтает ножками в высоком стульчике, размазывает еду по лицу. Умильная картина семейного счастья, которая всегда меня радует.

— Готовь званый ужин, — важно объявляю, усаживаясь за стол. — Сын придет. Я пригласил.

Ложка замирает в руке жены на полпути ко рту дочери.

— Как? Что? — Голос у Ульяны становится тонким от удивления. — Что ты сказал? Что ты сделал?

Анаит недовольно хнычет, требуя продолжения кормления, но мать не обращает на нее внимания, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я хорошо их пригласил, — отвечаю с достоинством, поправляя манжеты рубашки. — Качественно, по-доброму.

Рассказываю, как ехал к ним, как поднимался по этим ужасным ступеням, как Настя открыла дверь. Конечно, не упоминаю о том, какое впечатление она на меня произвела. Некоторые вещи лучше держать при себе.

— Очень культурно поговорил с Настей, — продолжаю, наслаждаясь тем, как жена ловит каждое мое слово. — Мы с ней нашли контакт, поняли друг друга. Я был ласков с ней и почтителен, передал приглашение Артуру. Теперь все хорошо будет.

— Правда? — В голосе Ульяны звучит осторожная надежда.

— Дал Насте понять, что признаю ее, что ничего против ребенка не имею. Сказал, что все проблемы решим, все детально обговорим.

Жена слушает с открытым ртом, в глазах появляется тот самый блеск, который я так люблю. Вера в меня, восхищение моими способностями договариваться.

— Теперь все хорошо будет, — подвожу итог с удовлетворением. — Вся семья в мире и здравии. Артур вернется домой, мы устроим свадьбу как положено, внук родится в нашем доме…