Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

Близнецы! У меня аж дух захватывает.

Сразу вспоминаю своих мальчишек — как они дрались в утробе, как Ульяна мучилась, как я переживал. Но когда они родились… Боже мой, какое это было счастье!

Оглядываюсь на жену, вижу, как в ее глазах загорается тот самый огонек. Она любит детей, особенно маленьких. А близнецы — это вообще ее слабость.

— Двое, — шепчет она с восторгом в голосе. — Мигран, слышишь? Двое внуков!

— Или внучек, — поправляю, но тоже не могу сдержать улыбки.

А Артур стоит как громом пораженный.

— Можно к ней? — просит он врача.

— Можно, но недолго. Она под капельницей, нужен полный покой.

Когда сын исчезает за дверью палаты, Ульяна отводит меня в сторону.

— Это ты близнецов хотел убить? Девчонку на аборт отправлял… — шипит она так тихо, что только я слышу. — Это ты им помогать не хотел?

Я морально уничтожен.

В ту же минуту пригвожден к полу чувством вины.

Стою перед женой, как мальчишка, которого поймали на воровстве яблок.

Объяснять что-то и каяться бессмысленно, тем более что я и сам уже не помню аргументов, заставивших меня в первые минуты появления Насти требовать аборта. Я ж в начале думал — это для Артура блажь. А оно вон как обернулось.

— Будем помогать, — клянусь ей, хватая за руки. — Все будем делать. Все, что нужно. Деньги дадим, квартиру купим, с работой помогу. Только бы все хорошо было.

— Поздно спохватился, — качает головой Ульяна, но в ее голосе уже меньше злости. — Видел бы ты себя, когда узнал про беременность. Как ты орал, как руками размахивал…

— Дурак я был, — признаю. — Полный дурак. Но теперь все по-другому будет. Обещаю.

Из палаты выходит Артур. Лицо у него все еще бледное, но в глазах уже не тот ужас, что был раньше. Настя, видимо, в сознании, раз он с ней поговорил.

Подходит к нам и объявляет:

— Товарищи родители, спасибо за помощь, а теперь до свидания.

— То есть как? — всплескиваю я руками. — А к Насте…

— Я вас к своей беременной жене близко не подпущу, — цедит Артур сквозь зубы. — Помогли — и спасибо! Заработаю денег, отдам вам за платную палату, за лекарства, а сейчас на выход попрошу. Больше ваша помощь не потребуется.

— Не потребуется? Да ты хоть знаешь, что такое близнецов вынянчить? Не потребуется ему… — начинаю я заводиться.

Но он перебивает:

— Знаю! Знаю, что вы денег потратили, связи задействовали. Ценю это. Но на этом все.

— Артур. — Ульяна подходит к сыну, берет его за руку. — Остынь. Мы все переживаем, все волнуемся. Давай без скандалов, а? Мы по-доброму…

Но сын непреклонен. В его глазах такая решимость, что спорить бесполезно.

Оглядываюсь на жену, а та чуть не плачет, но отводит меня в сторону и говорит:

— Пойдем, Мигран, ему остыть нужно.

И уводит меня. Всегда она так, миротворица…

СИБ* — Дорогие, любимые, я намеренно изменила название больницы, куда увезли Настю. В Краснодаре больницы под названием «СИБ» нет (любые совпадения случайны).

Глава 45. Два сердца

Артур

Спровадив родителей, я возвращаюсь в палату Насти. Благо мне разрешили тут находиться, ведь палата одноместная.

Дверь чуть скрипит, когда я толкаю ее. В палате полумрак — жалюзи прикрыты, только тонкие полоски света падают на белый кафель.

Пахнет антисептиком, но не так резко, как в коридоре.

Настя лежит на высокой больничной кровати, выглядит такой маленькой и хрупкой на фоне белых простыней. Капельница висит рядом, прозрачная трубка тянется к ее руке. Лицо бледное, под глазами темные круги, но дышит ровно. Волосы растрепались по подушке светлым веером.

Сердце сжимается, когда я смотрю на нее. Такая беззащитная, миниатюрная, а внутри два малыша.

Наши малыши.

Хочется защитить ее от всего на свете, укрыть от любых неприятностей.

Я пододвигаю стул к ее кровати, беру за руку.

Настя поворачивает голову, открывает глаза. Улыбается слабо, но искренне.

Чуть сжимаю ее руку — такая тонкая, прохладная. На тыльной стороне пластырь от капельницы, вена синеет под кожей.

Вижу — страшно ей.

Не физический страх — нет, она не боится боли или врачей. Уже успела сообщить мне об этом, храбрая девочка. В ее взгляде что-то другое, более глубокое.

— Настена, тебе нечего бояться, — говорю успокаивающе, поглаживаю ее ладонь большим пальцем. — Врач сказал, по щелчку пальца выздоровеешь. Пожалуйста, настройся на позитивный лад…

— Я не за самочувствие беспокоюсь, а за количество наших детей! — Настя сжимает мою руку сильнее, чем я ожидал. — У нас двойня будет, Артур! Ты осознал это?

Ни хрена я это не осознал.

Понять не могу, как мы с Настей так мощно встряли. Один раз чпокнулись, и вот это вот все… Взрослая жизнь поперла со всех щелей.

Я хочу наших детей, уже люблю их. Но совсем не возражал бы, появись они чуточку позже. И по очереди…

В голове всплывают мамины рассказы. Она не раз говорила в кругу семьи, как тяжело вынашивала нас с Арамом. Как мы пинались в ее животе, как будто дрались уже там. Как она родила нас чуть раньше срока — и то повезло, что так долго проносила. Последние месяцы почти все время лежала, ноги отекали, давление скакало. Папа носил ее на руках даже в туалет.

Живот у нее был огромный, она еле передвигалась. А потом роды — тяжелые, долгие. Я первым родился, а Арам застрял. Чуть не задохнулись оба.

Но ни о чем из этого я Насте не скажу даже под пытками, незачем ее пугать.

Надеваю на лицо беззаботную улыбку и старательно вешаю ей лапшу на уши:

— Все без проблем будет, выносишь как дважды два, потому выпрыгнут из тебя и побегут вместе играть, а мы на них любоваться будем.

Настя прыскает смехом — звук такой живой в этой стерильной палате:

— Какой ты наивный…

Ну слава богу, хоть улыбнулась.

— А что? — Я подмигиваю ей. — Дай хоть немного помечтать. Кстати, как так вышло, что на первом УЗИ не показало двойню?

Настя поправляет одеяло, морщится — видимо, игла в руке ноет:

— Не знаю, врач сказал, так могло быть потому, что я делала на очень раннем сроке, ведь у меня однояйцевая двойня. Теперь-то они подросли, все четко.

— Ясно… Хорошо хоть, сейчас выяснили. — Не могу сдержать тяжелого вздоха. — Есть время подготовиться.

— А как же мы потянем двойню финансово? — Настя кусает губу, и я вижу, как напрягается ее лоб. — У нас и на одного ребенка не было денег, чтобы все купить: кроватку, то-се… Я, конечно, тоже буду работать, помогать…

— Так, стоп. — Я поднимаю руку, как гаишник. — С твоей работой мы закончили. Ты теперь ходишь исключительно в универ и то, только когда хорошо себя чувствуешь. В остальные дни сидишь дома и отдыхаешь. Обо всем остальном позабочусь я. Я же у тебя есть, Настена, значит все будет тип-топ.

Говорю это и уже предчувствую, насколько скоро и качественно мне нужно будет порваться на британский флаг, чтобы мало-мальски обеспечить свою семью.

Это ж мне все теперь нужно в двойном экземпляре!

Кроваток две, люлек две, игрушек двойной набор, памперсов вагон, детского питания тонны. Но до этого всего еще надо дожить! Надо Насте обеспечить покой, нужный уход, витамины, питание. Квартиру надо новую, мы в этой тупо не поместимся всей оравой…

Что ж поделаешь, если моя семья увеличивается в геометрической прогрессии. Сначала были мы с ней, теперь будут еще два ребенка.

Но главное — как я все это ей обеспечу, будучи безработным? А даже найди я любую работу, какую обычно предлагают студентам, разве моей зарплаты на все это хватит?

Если бы родители так по-скотски себя не вели, я бы, конечно, принял их помощь, а так…

— Как там Мигран Аветович, больше не ругался? — Настя будто чувствует, что я думаю про родителей.

Я морщусь:

— Нет… Насть, а что конкретно он тебе говорил, когда приходил к нам?