Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

— Твоими? Официально?

— Если они не будут моими официально, у меня не будет никаких прав. Я не смогу забрать их из детского дома, если опека решит их изъять. Я буду никем для них. Ты понимаешь?

Киваю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он прав. Понимаю, что прав. Но признать его отцом детей — значит дать ему власть над ними. Над нами.

Хочет ли он сам этого?

— Во-вторых, — продолжает мужчина, — ты должна написать заявление о временной опеке. На меня. Пока ты в больнице, я должен иметь право принимать решения. Забирать их из школы, водить к врачу, жить с ними. Это единственный способ не дать опеке забрать их.

— Нет, Яр. Я не хочу навязывать тебе детей. Ты был против… ты не знал…

— Я не был против…

Нахожу в себе силы отлипнуть от его плеча и смотрю в любимое лицо. Прошло десять лет, но я помню, как он одевался, спеша уйти из моей жизни.

— Если бы я тогда сказала тебе о беременности… Разве ты обрадовался бы, разве…

Он резко проводит рукой по волосам, затем снова обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— Я не знаю, что бы я сделал тогда, Аля. Не знаю. И никогда не узнаю. Одно дело — думать об этом сейчас. И совсем другое — услышать. Осознать не за минуту и не за час, а за день, за неделю, что ребёнок уже существует, — он замолкает, целуя меня в макушку. — Но я бы не заставил тебя избавиться от ребёнка. И в то утро я бы не сказал тебе такого. Это я точно знаю.

— Я больше всего этого боялась, — тихо признаюсь. — Когда бабушка Маня узнала, что я беременна, догадалась, что от тебя. Хотела сообщить тебе. Но я отговорила.

— Знаешь, — усмехается мужчина. Только улыбка получается горькой. — Я недавно обвинил одного человека в безответственности. Не в том, что он ушёл, а в том, что не вернулся и не посмотрел, какие последствия остались после его ухода. Чем я лучше?

— Яр…

— Узнав, что у вас с Андреем родился ребёнок, я ни на секунду не подумал, что он мог быть моим. Это было, Аля. Это не делает меня лучше, но я не хочу обманывать тебя.

Стирает пальцем текущую по моей щеке слезу и продолжает:

— Но я благодарен тебе за обоих сыновей. В этом ни минуты не сомневайся. Я не просто рад тому, что у меня есть дети. Я безумно рад, что этих детей родила ты. Я больше не брошу тебя, Аля. Поверь мне.

Это самое трудное. Это то, во что поверить невозможно.

— Я не заберу их у тебя, — повторяет Ярослав. — Я хочу их защитить. И тебя. Когда ты поправишься, ты будешь с ними. Всегда. Но сейчас ты должна довериться мне. Мы не можем позволить, чтобы из-за твоей болезни пострадали мальчики. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Только…

— Тебе трудно, — заканчивает Яр. — Но тебе нужно принять решение. Однажды ты его приняла, и оно оказалось правильным. Милая моя, доверься. Всего один раз.

Нотариус приезжает в понедельник. Ярослав сидит рядом, держа меня за руку, пока я читаю документы. Мои руки дрожат, но я подписываю страницу за страницей, чувствуя, как каждый росчерк пера меняет нашу жизнь. Смотрю на документы, чувствуя, как внутри разливается странная смесь облегчения и страха.

Водитель Градова отвозит нотариуса, а он сам остаётся со мной. Ждёт, чтобы помочь мне с ужином.

— Ты всё правильно сделала, даже не сомневайся, — говорит, гладя меня по волосам.

Киваю.

— Если меня не станет, ты же позаботишься о них? Мне так страшно, что они меня забудут.

— Даже не думай об этом! — мужчина, забывшись, сжимает моё лицо в своих ладонях. — Я не позволю с тобой случиться ничему плохому! Ещё немного и тебя отпустят домой. Нужно думать только о хорошем! Слышишь?

Глава 38. Первый шаг

Глава 38. Первый шаг

Сегодня я волнуюсь с самого утра. Да что там волнуюсь! Не нахожу себе места! Конечно, в переносном смысле. Ведь моё место уже больше месяца находится только на кровати. Мне с неё никуда не деться.

Но сегодня врач, которая занималась моим восстановлением, сказала, что мы попробуем встать. Вскоре после завтрака.

Я ждала этого момента весь последний месяц. Но сегодня, когда час настал, мне стало страшно.

Смотрела на дверь со всё возрастающим напряжением. Внутри всё дрожало от страха и предвкушения.

А что, если я не смогу встать на ноги? Что, если не удержусь и упаду? Что, если мои ноги не выдержат моего веса? Что, если я навсегда останусь прикованной к этой проклятой кровати?

Дверь тихо скрипнула, но в неё вошел не врач, а Ярослав. Он был в деловом костюме, со следами усталости на лице. Но, подойдя ко мне, ободряюще улыбнулся.

— Привет, Аля.

— Привет, — выдохнула я с таким облегчением в собственном голосе, что сама удивилась. — Ты пришёл. А дела?

— Я приехал в офис к шести утра. Решил всё срочное. Затем снова заеду, — подойдя к кровати, нагнулся, нежно поцеловал меня в губы. — Как я мог оставить тебя одну? Как ты себя чувствуешь, бедняжка ты моя?

Так непривычно было слышать в его голосе нежность, что я не стала держать в себе эмоции и призналась:

— Трушу. Как в первый раз.

— Ну, когда мы делаем первый шаг в детстве, мы этого не помним, — рассмеялся мужчина. — Каждый бы волновался на твоём месте. Я рядом, я не дам ничему плохому с тобой случиться.

Дверь снова скрипнула. В палату вошла Наталья Сергеевна — мой физиотерапевт. Ухоженная женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и добрыми, но требовательными глазами. Она уже месяц мучила меня упражнениями в постели — пассивная гимнастика, повороты, сгибания. Я ненавидела её по утрам и обожала к вечеру, потому что знала: она приближает меня к самому главному дню.

Раньше мне казалось, что самое главное в моей жизни — это дни рождения моих сыночков. Но судьба или стечение обстоятельств, я всё ещё не знала, во что верить, распорядились иначе.

— Ну что, Алиса, — бодро начала врач, ставя рядом с кроватью специальное приспособление для опоры. — Готова? Сегодня будем пробовать вставать.

Я нервно сглотнула. Комната в очередной раз поплыла перед глазами.

— Мне страшно, — повторила, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Это нормально, — попыталась меня приободрить Наталья Сергеевна. — Все боятся. Но ты справишься. Ты сильная девочка, мы столько с тобой занимались. А твой… — она всё же запнулась, бросив быстрый взгляд на Ярослава, который стоял рядом. Я видела, как доктор подбирала слово, как её взгляд заметался между мной и им. Она знала, что мой муж погиб. Она видела, что Ярослав приходит каждый день. Более того, иногда кто-то из медперсонала резко забегал в палату и видел, что Яр держит меня на руках или целует. И сейчас Марина Сергеевна не знала, как его назвать. Друг? Родственник? Любовник? — … Ярослав Маркович будет рядом, чтобы подстраховать. Правда?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Страх уступил место стыду, который обжёг меня изнутри. Все в больнице догадывались, что между мной и братом моего погибшего мужа что-то есть. Медсёстры украдкой перешёптывались, а врачи бросали на меня понимающие взгляды.

— Правда, — уверенно подтвердил Ярослав, снова целуя мои волосы и не обращая внимания на находящегося рядом с нами постороннего человека. — Я держу тебя. Всё получится.

Я кивнула, пытаясь унять сильную дрожь в коленях.

— Хорошо, — сказала Наталья Сергеевна. — Сначала мы просто сядем. Опустим ноги с кровати. Всё это сделаем медленно. Ярослав Маркович, поддержите Алису за плечи, а я буду контролировать её ноги. Помним — никаких рывков и резких движений. Мы никуда не торопимся. Наша задача на сегодня — просто встать, а не бежать из палаты сломя голову.

Градов выпрямился, и я почувствовала на своих плечах его руки. Тёплые, надёжные. На секунду закрыла глаза, позволяя себе просто дышать.

— Ты справишься, — шепнул он мне на ухо так тихо, что слышала только я. — Я горжусь тобой, моя девочка.

Яр аккуратно придерживал меня, пока я медленно опускала ноги с кровати. Мои ступни коснулись холодного пола, и я вздрогнула от неожиданности.