Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна

— Ну еще бы, — хмыкнула я. — У них первая любовь, причем взаимная, а тут мы им все кино портим. Но, с другой стороны, что нас не убивает…

— Делает сильнее, да. Но я не очень люблю эту тему. Знаешь почему? Потому что хоть ты и становишься сильнее, но все равно весь в рубцах и шрамах. Поверь, я хорошо это знаю. Зажившие переломы — они болят в плохую погоду.

А вот с этим я была согласна. Мои «переломы» тоже болели. И еще будут болеть. Сейчас-то между нами солнышко, а вот когда станет пасмурно… Рано или поздно всё равно случится, все ссорятся. Ну что ж, тогда и посмотрим.

— О, похоже, приближается буря, — после паузы, словно прислушиваясь к чему-то, сказал Тим. — Румочка очень эмоционально разговаривает по телефону на кухне. Сейчас закончит — и начнется. Давай, Даш, потом перезвоню.

Ну ясно, Ванечка такой же шустрый, как и его мамочка. Сразу же после разговора со мной позвонил своей подружке. Видимо, чтобы не потерялся запал. И, походу, эль скандаль затянулся, потому что Тим так и не перезвонил. Я подождала, подождала и легла спать.

А на следующий день ко мне в офис завалилась Румия. Узнала ведь откуда-то, где я работаю, вряд ли Тим ей сказал. Мы с Тоней как раз пили кофе и обсуждали нюансы возрастного макияжа, когда дверь распахнулась без стука, как будто ее открыли с ноги.

— Вы точно к нам? — сдвинула брови Тоня. — Здесь бухгалтерия.

— К вам, — процедила сквозь зубы Румия и дернула подбородком в мою сторону. — Точнее, к ней.

— Это официальное учреждение, Румия… не помню, как по батюшке, — сказала я с улыбочкой. — С какой стати вы вламываетесь как к себе домой? — и пояснила для Тони: — Некоторые сраные блохеры почему-то уверены, что им все можно. Интернет, он, сцуко, опасный. Внушает ложные иллюзии.

— Ты рот закрой, коза! — ощерилась Румия. — Иначе я с тобой не так разговаривать буду. Осокина забирай, мне он нах не нужен, а вот мой сын с твоей дочкой-подстилкой встречаться точно не будет.

— Может, охрану позвать? — предложила Тоня.

— Подожди. Румия, моя дочь, которая, как ты сказала, подстилка, в то же самое время дочь твоего… как бы выразиться поприличнее? Жениха? Ты же за Ванечку замуж собралась, нет? Думаю, ему очень сильно понравится, когда он узнает, как ты ее называешь. — Тут я показала ей телефон. — У нас все записывается.

Разумеется, я ничего не записывала. Но такие фифы вполне допускают, что любой их эфирный пук фиксируется. Поэтому ее перекосило, и она вылетела, бахнув дверью.

— Что это было? — обалдело спросила Тоня.

— Санта-Барбара, — поморщилась я. — Мы учились вместе. Я, она, ее муж и мой бывший муж. Она была влюблена в Мысникова, а он в меня. И ее муж тоже. В меня. А теперь она собирается замуж за Ваньку, а я встречаюсь с ее мужем. А Данька — с их сыном. Все понятно?

— Блин… — ошарашенно сказала Тоня, выпятив губу. — И правда Санта-Барбара. И что, ей это не нравится?

— Ну как видишь. — Я пожала плечами. — Да хрен с ней, пусть бесится.

— Ну это ты зря. От таких убитых в голову чего угодно можно ждать. Если сама не боишься, так за девчонку бы побеспокоилась.

— Что ты предлагаешь? Запереть ее? Я уже пыталась. Не получилось. Да и парень хороший.

— Ну не знаю. — Она развела руками. — Тебе виднее.

Я позвонила Тиму, но номер оказался недоступен. Тогда написала сообщение — длинную простыню. Время шло, а оно так и оставалась непрочитанным. Мессенджер насплетничал, что последний раз Тим заходил еще вчера. Я начала беспокоиться.

Глава 55

Глава 55

Дарина

Соревнования в каком-то стремном зале на задворках Финбана. До чего же я не люблю этот район! Гаже, наверно, только промзона на Лиговке. Тут даже днем страшно, а уж вечером одна не поехала бы сюда ни за какие коврижки. Но и сейчас, в пять часов, иду и оглядываюсь.

Никаких билетов или пропусков не нужно, вход свободный. Народу на трибунах немного. Ощущение какого-то междусобойчика: камерно для своих.

Если честно, все это довольно скучно. Я думала, будут реальные поединки, но ничего подобного. Выходят парни в каких-то нелепых размахайках и широких штанах, по одному, кланяются, машут руками, ногами. Судьи смотрят, что-то записывают.

Ринат выходит в числе последних. У него есть какая-то группа поддержки: несколько парней и девчонок, сидящих кучно, свистят и вопят. И выступает он, судя по их реакции, круто. Когда заканчивает, ему громко аплодируют. Я тоже присоединяюсь. Ринат находит меня взглядом, машет рукой, уходит.

— И это все? — спрашиваю соседа, парня моего возраста, когда объявляют перерыв.

Он смотрит на меня как таракана: откуда ты взялась такая… неумытая?

— В смысле?

— Драться-то будут?

— Ты что, это же классика, — отвечает со снисходительной ухмылкой. — Айкикай. На соревнованиях нет спаррингов с захватами и бросками. Такие правила. Оценивают технику. На втором этапе будут парные выступления. Один нападает, другой защищается.

Вопреки моим ожиданиям, это не намного интереснее. Ну примерно как если бы смотрела техническое выступление фигуристов — прыжки всякие и прочее такое, без музыки. Сосед пытается меня просвещать, объясняет, кто что делает и зачем. Я вежливо киваю.

— Ты за Осокина болеешь, да? — спрашивает, когда снова выходит Ринат с каким-то парнем и я фотографирую их на телефон. — Он в тройке лидеров.

Взгляд удивленный: ну как так, он что, не объяснил тебе, в чем тут фишки?

Наконец все заканчивается. Ринат занимает второе место. Жаль, не первое, но все равно здорово. Есть что отпраздновать. Хотя даже если бы он занял последнее место, для меня хужене стал бы.

У нас договоренность, что я буду ждать у входа. Топчусь там, брожу взад-вперед. Все уже разошлись, а Рината нет. Чего он там застрял так?

— Прости, ты мне не поможешь? — просит какая-то девчонка. — У меня тут… авария.

Какая бы у меня авария ни случилась, я бы не стала просить о помощи незнакомого человека. Но, может, это только я такая… дикая тварь из дикого леса?

Иду с ней за угол, а там парень в балаклаве зажимает мне рот и тащит куда-то за гаражи. Девчонка с хихиканьем убегает. Пытаюсь вырваться, закричать, но ничего не получается. Прижав к стене, парень шипит мне в лицо:

— Отвалила от Осокина, сучка! Врубаешь? У него девка есть, а ты влезла. Стекла по-хорошему, сама, врубаешь? А то поставим на хор, потом ему фотки скинем, как ты сосешь радостно.

— Ща ты у меня сам сосать будешь, пидор!

Ой, мамочки, прямо как в кино! Таким я Рината еще не видела. Аж в животе заполыхало.

Хватка ослабевает, парень пытается смыться, но не успевает. Ринат ловко подбивает его под колени, с хрустом бьет в морду и стаскивает балаклаву.

— Леший?! Твою мать, что за нахуй?

Матом при мне он тоже еще не ругался, но сейчас очень в тему. Стою с открытым ртом — потому что этот самый парень, который в зале сидел рядом со мной. Только там он был в футболке, а сейчас сверху худи. Вот почему голос показался знакомым.

Леший молчит, шмыгает носом, из которого ручьем льет кровь. Зарядив ему еще разок в табло и под солнышко, Ринат повторяет вопрос. И добавляет:

— Я ща тебе все кости по одной переломаю, пока не скажешь.

— Мать твоя, — сплюнув, отвечает тот. — Денег дала. И фотку показала. Чтобы слил ее. Сказала, что будет на соревнованиях.

— Моя мать?!

— Ну не моя же.

— Ну что, Дан? — Ринат смотрит на меня со значением. — Позвонишь в ментовку? Он же тебя пытался изнасиловать, правда?

— Да, конечно. — Я достаю телефон. — Еще как пытался. И обещал с дружками по кругу пустить.

— Рин, пожалуйста! — Леший ревет, как девчонка, размазывая по роже слезы, сопли и кровь. — Я ничего такого не хотел. Только попугать.

— Сколько она тебе дала? Денег?

После хорошей стимуляции под ребра Леший, всхлипывая и икая, признается:

— Три. Кэса.

— Не слишком щедро. Давай сюда!

Порвав три купюры на несколько частей каждую, Ринат запихивает их Лешему в рот.