Мера преданности - Яррос Ребекка

Я вымученно улыбнулась:

— Все в порядке. Не переживай.

— Только не вешай мне лапшу на уши, — ответил он. — Если что-то тебя беспокоит, хочу об этом знать. Не держи в себе.

Я даже не знала, как сформулировать свои мысли.

— Да глупость это все, — выпалила я.

Он подошел ко мне, обнял меня за талию, и мы плавно покатились вперед.

— Я не настаиваю. Просто хочу, чтобы со мной ты не притворялась. Я не Сама-знаешь-кто.

Мы оба знали, кто этот «Сам-знаешь-кто». В углу катка мы повернули. Я следила за ногами Джоша и подражала его плавным движениям.

— Ты счастлив, когда катаешься.

— Так и есть.

— А у меня ничего подобного нет. Даже не помню, когда в последний раз делала что-то для души. Меня ничто не увлекает, я ничем не горю.

Он повернулся ко мне лицом и покатился спиной вперед.

— Если я ничего не путаю, раньше ты была звездой школьных дебатов.

Не держи он меня за руки, я бы упала.

— Дебатов? Но это было тысячу лет назад… Точнее, четыре года назад. — Я прищурилась. — А ты разве был в нашей команде? — Если бы Джош был, я бы даже не взглянула на Райли.

Я чуть не растаяла от его улыбки.

— Нет, но помню ваш спор о школьной форме. Ты тогда всем зад надрала, а твоя письменная работа — она была просто блестящей.

— Но-но! Школьная форма — уравнительная мера, избавляющая от давления и необходимости тратить кучу денег на одежду ради дурацкого социального статуса… Погоди. Ты правда видел наши дебаты? И читал мою работу?

— Ну да. — Он провел пальцем по моей щеке и взял за руку. — Я же был ассистентом Андрусика и заполнял за него журнал. А ты планировала как-то развивать свое увлечение?

Я приготовилась, что он посмотрит на меня как на заучку.

— Да, я мечтала стать писателем-историком, рассказывать об истории с разных точек зрения, как Говард Зинн [9]. — Я поспешно сменила тему, чтобы он не счел меня скучным книжным червем. — Заполнять журнал одно, но ты же видел сами дебаты, да?

Его улыбка померкла, и он посерьезнел.

— Мне нравилась одна девушка, но она была слишком хороша для такого, как я.

На катке повисла тишина, нарушаемая лишь звуками скольжения коньков.

— Я была в тебя влюблена, — выпалила я. — Мечтала пригласить тебя на школьный бал, грезила, что ты обратишь на меня внимание, но ты был Джошем Уокером, и этого не случилось бы никогда.

Он судорожно сглотнул.

— Хорошо, что ты меня не пригласила. Я тогда был совсем другим человеком. Неподходящим для тебя.

— А теперь?

— Время меняет людей, в этом его прелесть. Мы уже не те, кем были в школе. Ты писала потрясающие работы по истории, у тебя был такой свежий взгляд. Из тебя вышел бы отличный историк. Почему бросила?

Я сразу вспомнила почему.

— Райли, — прошептала я и перестала переставлять ноги. Мы проехали несколько метров по инерции, а потом Джош остановил нас и подождал, пока я продолжу. — Мы сошлись и стали строить планы. Ничего плохого в этом нет, но это были его планы. Я решила стать учителем начальной школы, и все просто… забылось. К тому же, бросив историю, я освободила время для других дел. Папа в том году был в отъезде, и маме нужна была помощь с Гасом…

— А ты о себе вообще никогда не думаешь?

Я рассмеялась:

— Думаю, конечно. Я не мученица, Джош. Просто жизнь так устроена. Есть система, есть распорядок, и от всего, что не вписывается в систему и распорядок, нужно отказаться. Это не самоотречение, а банальная логика.

— А теперь, когда с Райли покончено? Все равно станешь учительницей?

Внутри что-то оборвалось, и я почувствовала, что вот-вот упаду на самое дно.

— Да… — Я покачала головой. — Нет. — Я закрыла глаза, и дыхание вырвалось густым белым облачком. — Не знаю, Джош. Хуже всего было не потерять Райли, а отказаться от всех наших планов. Мы же всю жизнь наперед расписали, и план казался идеальным. А теперь у меня в голове все перепуталось, и я не знаю, что делать без его указки.

Джош медленно кивнул:

— Просто делай то, что нужно тебе, Эмбер. Найди дело, которым горишь. Поверь, оно существует.

Я преодолела разделявшие нас полшага, встала к нему вплотную и обняла за шею.

— Я чувствую себя по-настоящему живой лишь рядом с тобой, и это ужасно меня пугает, — прошептала я.

Его холодные губы крепко прижались к моим. Поцелуй был целомудренным и сладким, намного нежнее наших прежних поцелуев. Джош притянул меня к себе и прижался лбом к моему лбу.

— Ты тоже пугаешь меня, Десембер.

Я не успела ответить. На каток из раздевалки высыпало стадо слонов — хоккейная команда Колорадского колледжа, «Колорадские тигры», та самая, о которой мечтал Гас. Любой мальчишка, нацелившийся на хоккейную карьеру, грезил попасть в Колорадский колледж.

— Эй, сюда нельзя! — крикнул один из игроков. — У нас тренировка!

— Прости, приятель, задержались немного. Не будем вам мешать. Спасибо за лед.

На лице игрока промелькнуло какое-то странное выражение. Затем он удивленно вскинул брови:

— Эй, а ты, случайно, не Джош Уокер?

Если бы я пристально не следила за Джошем, то не заметила бы, как тот слегка стиснул челюсть.

— Да, это я. Рад знакомству.

Парень обернулся, и я увидела его фамилию на джерси — Седар.

— Лугавски, Хэмилтон! Смотрите, тут Джош Уокер!

— Гонишь! — Другие игроки подкатили к нам.

— Чувак, да ты был легендой! Мы смотрели записи твоих матчей!

Меня смутило слово «был». В окружении троих хоккеистов в полной экипировке я вдруг почувствовала себя крошечной, но мне все равно захотелось защитить Джоша.

— Он все еще легенда.

Джош подтолкнул меня к выходу и кивнул хоккеистам:

— Еще раз спасибо, что дали воспользоваться площадкой.

— А ты до сих пор играешь? — спросил Седар и подкатился к нам, когда мы были уже у выхода.

— Да, за команду Колорадского университета в Колорадо-Спрингс, — ответил Джош.

— Чувак! Если бы тренер знал, что ты восстановился, он бы обязательно тебя позвал. Он был твоим фанатом. Как он допустил, что тебя переманили в Боулдер?

Восстановился? Разве у Джоша была травма? Я никогда не слышала, чтобы он получал травму на хоккее, но он покинул Боулдер за год до того, как я туда переехала. Джош крепче сжал мою руку, и я почувствовала, что он что-то скрывает.

Он рассмеялся. Интересно, заметил ли кто-нибудь, кроме меня, что он смеется неискренне, или только я улавливала такие тонкости?

— В Боулдере мне дали полную стипендию. А ваш колледж был мне не по карману, и мест в команде на первом курсе не нашлось. Так уж сложилось.

Седар покачал головой:

— Блин, вот не повезло. Сейчас бы играл с нами. А когда ты вернулся на лед?

— В прошлом году.

— Да уж, не повезло тебе с ногой. Но все равно спасибо. Мы все считаем тебя героем.

Джош пожал его протянутую руку.

— Не за что. Я делал то, что должен. — Последние слова он произнес так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы их услышать.

— И все равно ты герой.

Не слишком ли много почестей для нападающего хоккейной команды?

— Седар! — окликнул хоккеиста другой игрок.

— Сейчас! — Он снова повернулся к Джошу. — Слушай, если придешь на матч, дай мне знать.

Джош натянуто улыбнулся:

— Конечно. Ну, не будем вам мешать. Вы в этом году молодцы.

Снова пожав Седару руку, Джош увез меня со льда, и я неуклюже заковыляла к трибунам. Коньки не добавляли мне изящества.

Не успела я потянуться к шнуркам, как Джош опустился возле меня на колени. От него исходили волны напряжения. С внезапной нежностью он убрал мои руки и в мгновение ока расшнуровал коньки. Он делал это так сосредоточенно, что я не стала возражать и говорить, что сама умею разуваться. Он надел мне балетки и помог подняться.

— Готова? — спросил он.

— Да! — Я взглянула на хоккеистов в черно-золотой форме: те разминались на катке. — А они хороши.