Господи, я, конечно, знала, что Бардин старший — скупердяй и жлоб, предпосылок было предостаточно… но что он в один момент превратится в исчадие ада, ради денег готовое взять грех на душу… нет, настолько моя фантазия извратиться не могла.
А он сделал.
Легко.
Маразматик, решивший пойти против природы и прожить несколько жизней!
Кукловод плешивый!
— Ромочка, пожалуйста. Сейчас каждая минута, пока реанимация не приехала, на счету. Позволь помочь пострадавшему.
Накрываю ладони Крамора, что словно в чаше удерживают мое лицо, своими, легонько поглаживаю и аккуратно убираю.
— Хорошо, Вика, — выдыхает он шумно сквозь зубы. Не только меня, его тоже еще ни капли не отпустило. Бомбит всего, аж желваки под посиневшей к вечеру щетиной перекатываются. — Помоги, но знай, что я тут. С тобой рядом. Никуда не исчезну.
Киваю.
— Я знаю, что ты рядом. Знаю, Ром. Спасибо тебе, мой хороший… Я…
— Тш-шш, — вжимает указательный палец в губы, сминая их и не позволяя продолжить. — Иди, Викусь, помоги Борису. А мы тут своими делами займемся.
— Да, да… иду… — и снова словно на стену налетаю. — Рома, а Марина? Моя дочь в доме свекра. А если он и ей что-то сделает…
От одной мысли об изверге и его деяниях дыхание перехватывает.
И страшно. Господи, как страшно.
— Я со всем разберусь, не паникуй раньше времени. И туда уже полиция выехала.
— Полиция?
— Да. Ромка этим занимается. Не переживай, я контролирую ситуацию. Иди.
И вот теперь точно иду.
Один шаг. Второй.
И срываюсь с места. Бегу.
У машины уже кружат люди из охраны. Хотя какая это уже машина? Так, жуткая груда металла.
— Виктория Владимировна, водительскую дверь заклинило, — отчитывается мужчина со смутно знакомым лицом. — Можно только через пассажирскую попробовать его вытащить.
— Подождите вытаскивать. Сначала я внутрь заберусь и проверю, можно ли его передвигать, — проговариваю, входя в привычное для себя состояние врача, у которого нет эмоций, есть только цель — спасти. — Дальше будем действовать по ситуации.
— Понял. Тогда ждем.
Следующие минуты сливаются в один бесконечный, но привычный порядок действий.
Страх, слезы, нервы — всё лишнее и несущественное, мешающее делу исчезает.
Предельная ответственность и концентрация, терпение, стойкость и выдержка — берут верх. Всё до боли привычное, давно знакомое и даже успокаивающее, если можно так сказать.
Я не замечаю, как собирается толпа зевак, как приезжает полиция и место ДТП огораживают. Не замечаю, как люди Краморов устраивают план-перехват и ловят моего неудавшегося убийцу на бетономешалке. Не замечаю, как моя одежда быстро пропитывается чужой кровью, и с какой надеждой смотрят на меня помогающие мне при первой просьбе парни из охраны.
Реагирую только на мигалки скорой.
О том, чтобы оставить Бориса, как назвал пострадавшего Рома, не идет речи. От повреждений и потери крови он то и дело теряет сознание.
— Моя фамилия Лазовская. Я — практикующий хирург, — чеканя слова, называю клинику и прошу везти пациента именно туда. Тем более, тут недалеко, после чего предупреждаю. — Я сама буду его оперировать.
— Уверены?
— Да.
Четко. Коротко. Без раздумий.
— Поняли. Тогда предупреждаем в КМБ, чтобы встречали.
— Да. Спасибо вам.
Провожу запястьем по лбу, стирая испарину, и внимательно отслеживаю, как пациента подключают к аппаратуре.
Показатели ухудшаются. Но верю в лучшее.
Он ради меня рискнул.
Я сделаю все, чтобы вернуть долг.
Дальше время снова несется незаметно. Час, два, четыре, шесть. Если можно так выразиться, мне везет. Ассистирует Говорков, а ему я точно доверяю.
— Виктория Владимировна, я закончу сам. Можете идти отдыхать, — произносит он спокойно уже глубокой ночью. Ловит мой скакнувший на его лицо взгляд и уверенно кивает. — Я справлюсь, не переживайте. Дальше Елена Пална за всем проследит.
— Д-да, спасибо, Илья Сергеевич.
— Отдыхайте. Вы — молодец.
Дай бог, чтобы так.
Выйдя в коридор, стаскиваю шапочку и не сразу понимаю, откуда столько народу. Смотрю на лица, хмурюсь, моргаю. Батюшки, да тут все мои.
Рома и Роман Романович, парни из охраны, девчонки. Иринка, Галя и даже Егор. Светланка с мужем, Маришка и даже мама.
А мама тут откуда?
Или от усталости у меня уже галлюцинации?
Но нет. Именно она первой задает вопрос:
— Вика, что? Как там мальчик? Жить будет?
— Будет, — киваю, облизав пересохшие губы. — Операция прошла удачно. Позвоночник не поврежден. Переломы заживут. Но, к сожалению, на левом боку и животе шрамы останутся. Много.
— Ничего. Шрамы украшают мужчин, — выдает мама с улыбкой.
И остальных словно разом отпускает.
Улыбки перестают смахивать на резиновые, а в голосах уже не звучит протяжной нотой напряжение.
— А вы чего здесь? — переключаюсь на дочерей. Голова едва варит. — Три часа ночи. Спать давно пора.
— А мы как все, — выдает Ришка, задирая подбородок, а потом срывается с места и обнимает меня, утыкаясь носом в шею. — Я так переживала, мамочка.
— Всё хорошо, роднуль, — поглаживаю ее по спине.
— Мы поддержать решили, — это Лана негромко поясняет, прижимаясь к боку мужа.
Киваю им обоим и одними губами говорю: «Спасибо».
А потом уже вслух:
— Молодцы, а теперь марш домой. Вам отдыхать надо. И вам тоже, — поворачиваюсь к Соболевым и Федоровой.
— Виктория Владимировна, когда Бориса можно будет навестить? — это Роман Крамор младший задает вопрос, неслышно вместе с отцом подойдя ближе.
Смотрю на них по очереди. На одного Рому и на второго.
— Завтра, думаю, Роман Романович. После обеда.
— Можно просто Роман, — поправляет он меня. И улыбается.
— Хорошо, — улыбаюсь в ответ, — меня можно просто Вика.
Десять минут спустя мама уезжает, прихватив с собой Маришку. Лана с Егором вместе с ними. Подруги следом. Крамор-младший прощается до завтра, точнее, уже до сегодня, учитывая время на часах. Часть охраны исчезает вслед за ним.
— А я тебя к себе забираю, — заявляет мне мой Роман. — И даже не обсуждается.
Щурит глаза.
Вот зря.
— Даже не собираюсь спорить.
С тихим стоном ныряю в распахнутые им объятия.
— Давай ты мне завтра все подробности расскажешь, — прошу его негромко. — Голова еле варит. Ни на что сил уже нет…
Глава 50
ВИКТОРИЯ
Просыпаться совсем не хочется. Кажется, я только-только закрыла глаза. Но настойчивые, нежные поглаживания с каждой минутой всё сложнее становится не замечать.
— М-м-мм… еще пару секундочек, пжа-а-алста… — мычу невнятно, морща нос, и немного меняю положение тела.
Так хорошо и уютненько. Мур-р-р!
Мое идеальное место. Вот бы так всегда.
Но тут кровать подо мной приходит в легкое движение, и краем сонного сознания я отмечаю, что лежу, практически вся забравшись на Романа. Животом к животу. Голова удобно покоится на его груди, губы касаются теплой кожи, рука пристроилась на плече, а согнутая в колене нога задрана на бедро.
Весьма откровенная и провокационная поза, чем шаловливые конечности Крамора бессовестно пользуются. То рисуют щекотные узоры на моей спине и пояснице, то нет-нет, да сползают ниже, оглаживая и сжимая ягодицы.
— Вииииик, — в тихом голосе моего капитана слышится сдержанный смех. — Ты проснулась, я знаю. Глазки открывай, вставать пора.
— А если я очень-очень не хочу? — мурчу, не размыкая ресниц, и беззастенчиво трусь грудью о его курчавую поросль.
Бардин, кстати, что в молодости, что в зрелости был (ну и есть, конечно) безволосым на груди. И раньше мне казалось это идеальным. А теперь ярко выраженная самцовость Крамора привлекает меня намного больше.
Да что там, заводит как девчонку.
Повернув голову, касаюсь губами маленькой бусины плоского соска, слегка ее сжимаю и щекочу языком, и мысленно усмехаюсь, когда Рома шумно втягивает в себя воздух.
