Он молча отпирает дверь, и я почти выбегаю наружу, едва не врезавшись в Бестужева.
— Ты в порядке? — спрашивает озабоченно он.
— Да, — с облегчением выдыхаю я. — Я в порядке.
Теперь в порядке…
Глава 41
Я ставлю точку
/Маша/
Несколько часов спустя
Глеб отвозит меня в клинику, где лежит отец.
Мы сидим в моей машине на парковке и молча глядим в пустоту.
Наверное, нам нужно поговорить серьезно, обсудить все, что происходит сейчас между нами. Но я не знаю, готова ли к таким глобальным переменам в своей жизни.
Но поговорить обязательно надо.
Я все же не подросток пубертатного периода, чтобы все в себе держать. Тем более, это нас обоих касается.
— И давно ты стал акционером компании моего бывшего мужа?
— Буквально сегодня, — отзывается Глеб. — Я звонил тебе, но ты трубку не брала.
Точно.
Да, я именно так и сделала.
— Зачем?
— А сама не понимаешь? — переводит на меня взгляд.
Не особо, если честно.
— Нет. Я не понимаю…
— Ради тебя. Нет, не так. Для тебя.
— Для меня?
Вот теперь и правда… ничего не понятно, но очень интересно.
— Прости, — равнодушным тоном произносит Глеб. — За то, что бросил тебя тогда. Продал за пару несчастных миллионов.
Да уж. А ничего такой на меня ценник! Матушка не поскупилась на нелюбимую дочь.
— Наверное, спустя столько лет у меня и злиться нет никакого права. Мы были молодыми и глупыми.
— Ты была не такой.
Виснет неловкое молчание.
Я не знаю, что говорить.
Что слова… сказать можно безумно много.
Наврать с три короба, окружить целым облаком из сладкой лжи.
Руслан это хорошо умеет. Лучше всех!
Сколько лет я жила в этих несуществующих грезах, идеального с первого взгляда брака?
А Глеб, едва появившись в моей жизни, уже столько всего сделал.
Тут не нужно никаких лишних слов. Настоящего мужчину красят поступки.
— Спасибо, — от всей души благодарю его я. — Я знаю, у тебя серьезные намерения, но я…
Он прижимает палец к моим губам.
— Торопятся лишь глупцы, Маша. Умные — думают, взвешивают все «за» и «против». Может, начнем с малого?
— Например, сходим поужинать?
— Почему нет?
Действительно.
Я свободная женщина. И уж поесть в хорошем месте и в приятной компании могу себе позволить.
Дождавшись приемных часов, я бегу в клинику, чтобы навестить отца.
Мне папа сейчас очень нужен.
Он единственный родной человек во всем мире. Бабушка уехала, а вся остальная «Семейка Аддамс» уже не в счет.
— Машенька пришла, — радостно встречает он меня. — Что-то зачастила к старику. Ты хоть спать успеваешь, дорогая? На тебя столько всего свалилось.
— Успеваю, пап. И никакой ты не старик. Кстати, бабуля прислала сообщение… она уже в Милане, долетела хорошо.
— Ну и слава богу, — отец берет меня за руку. — Как там в холдинге дела, справляешься?
— Куда же я денусь?
— Ты никогда не умела врать, — тяжело вздыхает он. — Прости, что взвалил на тебя непосильную ношу. Не так все должно было быть… не так.
— Но кто знал…
Я и сама ведь хороша.
Куда делась та Маша Уварова, которая мечтала стать успешным архитектором и заниматься вместе с отцом семейным бизнесом? Она поставила брак и интересы мужа выше своих собственных.
Вот что из этого вышло…
— Никто.
— Пап, давай только не про работу. Тебе нервничать нельзя. Поправляйся лучше.
— Не протяну я столько…
— Папа!
— Ну ты разве не видишь? — грустно улыбается он. — Часики почти оттикали. Кукушка больше не кричит.
— Папочка, ты обязательно поправишься, слышишь?
— Нас сегодня с твоей матерью развели, — переключается отец на другую тему.
О как…
— Неожиданно. Думала, она будет тянуть так долго, как будет возможно.
— И тянула бы, — хмыкает отец. — Но не в том она положении, чтобы торговаться. Сегодня вечером Каролина в Германию улетает на постоянное место жительства. Получила недвижимость и деньги. Вот, собственно, все, что ей надо.
Не знаю, что я чувствую.
Точно рада больше всего на свете за папу.
Хорошо, что он развелся с ней. Она иначе бы из него все жизненные соки выпила, будто энергетический вампир.
Он не знает о том, что мать меня с лестницы столкнула.
Не могу же я отца сейчас нервировать, правда? Вот на ноги встанет и тогда… тогда посмотрим по ситуации.
Вовремя мать укатить решила… заявление в полицию на нее я написала, а вот возбудить уголовный процесс еще никто не успел. Судя по тому, что родительница беспрепятственно намылилась заграницу.
Впрочем, мне абсолютно все равно, где она будет. Главное — далеко. Как можно дальше от меня.
— И от Ангелины я отказался, — доносится до меня голос папы. — По завещанию она получит квартиру в центре города и достаточно приличный капитал. Но моей наследницей более не считается. Документы вступили в силу с сегодняшнего дня. Она моя дочь и я ее люблю… но они с матерью столько ужасных дел наворотили. Не могу же я тебя с этими ведьмами оставить одну. Что будет, если завтра умру?
— Пап, не говори так! — я кидаюсь к нему на шею и крепко обнимаю. — Ты еще нас всех переживешь обязательно.
— Ох, Маша…
— А что это здесь такое происходит? — слышу за спиной голос папиного лечащего врача, Репиной Анастасии Николаевны. — Петр Ильич, вам отдыхать надо, а мы тут изводим себя понапрасну?
Хорошая тетка, мне нравится. Строгая, но пациенты от нее в полном восторге.
— Настасья Николаевна, ну дочка ко мне пришла. Смилуйтесь, барыня.
— Я вижу, что дочка, — продолжает ворчать врач. — Все, приемные часы окончены. Петр Ильич, у вас плановый осмотр. А вы, Марья Петровна, домой и спать, понятно?
— Есть! — одновременно отзываемся мы с отцом.
Прощаюсь с папой и его кардиологом, забираю сумку и выхожу из палаты.
Строю планы на вечер.
Не помешает заехать в супермаркет за продуктами, потом Нордика выгулять…
— Вот она где, змея подколодная! — прямо в коридоре набрасывается на меня Ангелина.
Кто еще из нас змея надо выяснить.
И откуда она здесь появилась? Честное слово, как из воздуха материализовалась.
— Геля, у тебя не все дома, что ли?
Хотя, чего это я? Откуда там всем дома быть? Может, сестрица вообще в нашу мать полоумную пошла нравом.
— Простушкой деревенской не прикидывайся. Твоя это идея, да⁈
— Какая идея?
Геля толкает меня.
Да так, что я едва не падаю. Чудом только равновесие удерживаю. Нет, ну это явно чисто семейное. Гены пальцем не раздавишь…
— И по тебе психушка плачет?
Сестра шумно выдыхает воздух.
Глаза зло блестят, губы, покрытые вишневой помадой, сжимаются в плотную линию.
— Не доводи до греха, а⁈
— Да что случилось, я не пойму?
— Отец лишил меня наследства! Он… признал, что я не его дочь… а ты… ты единственная наследница!
Что ж, так оно и есть. Тоже мне, новость тысячелетия.
— Это было его решение, Ангелина.
— Я тебе не верю!
— Послушай…
У нее на глаза наворачиваются слезы.
Уж не знаю, по-настоящему рыдает или нет, но выглядит довольно естественно.
— Тебе мало⁈ — рычит она в исступлении. — После развода ты получила бешеную кучу денег! Отец переписал на тебя компанию и все свои акции. Бабка свои активы оставит, и ежу понятно! Неужели не могла со мной поделиться хотя бы…
— Как поделилась мужем? — усмехаюсь я.
Ну да, я же добрая девочка Маша. Наивная клуша, которой для родной сестры ничего не жалко.
— Ну ты и алчная стерва, систер. Верно говорят: в тихом омуте черти водятся. В твоем омуте — первородные демоны преисподней.
Она разворачивается и уходит, оставляя меня одну.
А мне совсем дурно становится.
Перед глазами плывет, все кружится.
Вижу очень плохо, все в мутных пятнах, от которых хочется зажмуриться, уж больно остро эти пятна на чувствительную сетчатку действуют.
