Глав 48. Ольга
В дверь настойчиво звонят. Затем долбятся.
- Сейчас. Минуту… Да что ж такое… - ноги запутываются в тапках.
Я поднимаюсь с кровати в полной темноте, запахиваю поплотнее шелковый халат и иду сполоснуть опухшее от слез лицо.
- Минуту… - кричу.
Конечно, я знаю кто там.
Илья…
Мой Илья…
Сейчас я уже остыла, разобралась в себе и готова признать: вспышка ревности к Алене была совершенно напрасной.
Мы расстались на десять лет. Десять лет, черт побери.
Сколько это?
Больше трех с половиной тысяч дней…
И столько же одиноких ночей.
У каждого из нас в это время была какая-то жизнь. Нет смысла начинать все заново, если винить друг друга, какой именно она была. Ведь сам факт того, что мы снова вместе, просто кричит: счастья там не было. Ни у меня, ни у Ильи. Ни с Валерой, ни с Аленой, ни с кем бы то ни было.
Конечно, обидных, чудовищно бестактных слов Тамары Семеновны это не оправдывает.
Снова всхлипываю от досады. И злость, и растерянность, и неуверенность одновременно накрывают.
- Да иду я, иду, - реагирую на еще один звонок.
Спешу к двери, открываю и ахаю от удивления, прикрывая рот двумя руками.
- Тема? Настя? Проходите… - спохватываюсь.
- Привет, мам, - говорит Артем виновато.
- Привет, мамочка…
Сын стоит на пороге с букетом высоких белых роз, дочь - с мягкой игрушкой в виде мамонтенка.
- Сейчас, - Настена судорожно ковыряется в телефоне, из динамика которого вдруг слышится знакомый с детства каждому ребенку мотив.
Сердце взмывает ввысь и валится на землю от трогательности момента. Я прислоняюсь плечом к стене и улыбаюсь, а на глаза накатываются слезы.
- По синему морю, к зеленой земле, - дружно заряжает дуэт, состоящий из моих взрослых самостоятельных детей. - Плыву я на белом своем корабле. На белом своем корабле, на белом своем корабле.
Когда? Когда они успели так вырасти?
Неужели этот бородатый дядька выше меня ростом - мой мальчик, которому я пела колыбельные и ругала за фантики под диваном?
Неужели эта красивая, утонченная девушка - моя дочь? Мой маленький Совенок?
- Меня не пугают ни волны, ни ветер, - подпеваю я детям, сквозь слезы. - Плыву я к единственной маме на свете. Плыву я сквозь волны и ветер. К единственной маме на свете.
В проигрыше Артем встает на одно колено и галантно вручает мне цветы.
Я принимаю их и шумно всхлипываю, шмыгая носом.
- Скорей до земли я добраться хочу, "Я здесь, я приехал!" - я ей закричу, - продолжают петь дети. - Я маме своей закричу, я маме своей закричу... Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет! Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети.
- Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети, - подвываю я, кладу цветы на пуфик и обнимаю их обоих за шеи. - Спасибо вам, дети!
Прижимая к себе, ругаю по-матерински:
- С ума сошли? Растрогали мать… Пойдемте пить чай… Посидим, как раньше. Дома…
- Мы тебя любим, мам! - Артем целует в щеку.
- Я вас тоже люблю. - забираю розы. - Шикарные какие! Спасибо еще раз…
- Ты у нас самая лучшая. - добавляет Настя вдогонку к цветам. - И самая красивая… И молодая! Не слушай ты бабушку Тамару, она ведь абсолютно ничего не понимает в моде. Скриншоты свитшотами всю жизнь называет, а такой фигуры, как у тебя, у нее никогда не было.
- Все она понимает, дочь. - Я качаю головой и достаю сервиз. - Специально меня хотела обидеть. Задеть побольнее…
- Думаешь?
- За Илью обиду держит. Как мать… - ставлю цветы на стол, включаю чайник и сажусь. - Может быть, и я такой стану? Когда-нибудь…
- Ты не станешь… Поколение другое, - отвечает Артем серьезно. - И характер… Ты у нас деликатная, мам, стараешься обходить острые углы. Одно то, как ты приняла Полину с Соломоном… Никогда слова против не сказала.
- А что же я скажу? - приглаживаю волосы.
Лукавлю, конечно.
Много всего думала. И поначалу, и сейчас. Может быть, и существуют такие свекрови, которые невесток как родных дочерей любят, но это точно не про меня. И дело вовсе не в Полине, хотя отчасти и в ней тоже. Разные мы. Очень разные. Но позволить себе такую грубость, как Тамара Семеновна? Никогда и ни с кем бы не смогла.
- И Полю извини, - Артем будто мысли мои читает. Заступается за жену. Хоть это радует. - Она ведь как лучше хотела, чтобы вы не заскучали, еще в начале недели позвала Валерия и Алену. Волновалась, старалась угодить, чтобы понравиться.
- Конечно, я не обижаюсь. - машу рукой и поднимаюсь, чтобы налить детям чай.
В дальнем ящике шкафа нахожу их личные кружки.
Настину с феями, Артема - с машинкой.
Они смеются, подшучивают друг над другом.
Снова думаю, насколько жизнь скоротечна. Сначала ты дуешь им на коленки, успокаиваешь по каждой мелочи, становишься их опорой и поддержкой, а потом они незаметно вырастают, и ты опираешься уже на них.
- Мы ведь не знали, что вы с папой сошлись… - говорит Артем.
Дети с улыбками переглядываются, а я безнадежно краснею.
- Он рассказал?
- Дождешься от вас, родители! Сами узнали. По всему поселку ваши фотографии развешаны. - отвечает Артем со смехом. - Я же говорил, что собак надо выгуливать на специализированной площадке, иначе фото нерадивого владельца размещают на всех информационных досках?
- Эмм… Я про это и не вспомнила. - сервирую стол, вспоминая свой наряд в тот вечер.
Чулки, развевающееся по ветру пальто, поцелуи Александрова…
Стыдно-то как. Я в этот поселок теперь как минимум полгода не въездная.
- Уже не спрашиваю, что вы той ночью делали возле нашего дома и почему были так странно одеты… - Артем усмехается.
- Лучше закроем эту тему, - тут же охотно соглашаюсь и пожимаю ладонь сына, но искренне радуюсь, что больше не надо обманывать.
А Настя вновь чуть не плачет. Приходится успокоить и ее.
Все-таки есть вещи, которые десять лет спустя нам с Ильей не исправить и никак не догнать. Одна из них - то, что наша дочь выросла в неполной семье.
- Мамочка! - Настя сжимает мои руки. - Я так рада, что вы с папой снова вместе. Сложно найти двух людей, которые бы так подходили друг другу.
- Вашего отца вообще сложно найти… Вот где он сейчас? - наконец вспоминаю, что, вообще-то, за дверью ожидала увидеть Илью.
За окнами давным-давно темно. Город готовится ко сну.
- Папа уехал следом за тобой после того, как в пух и прах разругался с бабушкой. - Артем и Настя переглядываются. - Может быть, он заехал на работу? Или позвонил?
Подхватив телефон со стола, проверяю неотвеченные, которыми обычно завален журнал звонков, но сегодня здесь только один номер. И тот незнакомый.
Набрав его, слушаю длинные гудки. Напряжение нарастает.
- Алло, Оля?
- Да…
- Привет, это Зарьков…
Глава 49. Илья
Запах спирта разъедает ноздри, но это ничего…
Главное, успел! И пожар по дому не распространился. Сработали вовремя, коллеги!
- Все буянишь, Илья Владимирович! - громко и со смехом интересуется Зарьков, перевязывая мою окровавленную ногу.
Действует грубовато, гад. Это он мне разбитое лицо забыть не может.
Сжимаю челюсти до хруста.
- Годы идут, а ты не меняешься?
- Выходит - не меняюсь. - отвечаю мрачновато. - Когда умеешь плавать, тонуть не получается…
- В этот раз что? Снова из-за своей Чумы попал?
- Сейчас уже за нашего с ней внука отдувался. - вздыхаю и пытаюсь найти удобное положение для спины.
Все болит - и никакой обезбол не помог.
Вот такая она чертова старость, да? Болючая?
Поясницу опять резким спазмом прошибает, словно в нее сотни стекол врезаются. Даже если несколько - крайне неприятно. Это я сегодня прочувствовал на собственной ноге.
