Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

— Устраивает, — буркаю недовольно.

Хотя на лицо улыбка просится.

А отец и вовсе свою сдержать не может.

Вся его показная суровость и надменность на мгновение сползают с лица, словно театральная маска. В глазах появляется теплота, уголки рта дрогнули в попытке скрыть довольную улыбку. Плечи расслабляются, руки разжимаются. Но длится это всего несколько секунд — Мигран Аветович быстро ловит себя, лицо снова каменеет.

— А теперь марш на занятия, после обеда приходи на работу устраиваться.

Он выгоняет меня из офиса тем же жестом, что и служащую до того.

Ну что, меня можно поздравлять. Я теперь рабочий парень, и что-то подсказывает, с премией не обидят.

Глава 47. Настя и Арам

Настя

С тех пор, как я вышла из больницы, прошло всего несколько дней, а кажется, годы.

Многое в нашей с Артуром жизни поменялось.

Меня обследовали вдоль и поперек — УЗИ, всевозможные анализы, какие-то специальные тесты на гормоны. Врач — пожилая женщина с усталыми глазами — объяснила, что с двойней риски возрастают в разы. Преждевременные роды, токсикоз, повышенное давление — список был длинным и пугающим. Говорила она монотонно, словно зачитывала инструкцию, но каждое слово врезалось в память. Артур сидел рядом, сжимал мою руку так крепко, что пальцы немели, и записывал все в приложение блокнота на телефоне.

Потом дома он превратился в настоящего диктатора. Никаких тяжестей больше полукилограмма, спать строго восемь часов в сутки, и не меньше, витамины по расписанию, прогулки только в его сопровождении. Даже мытье полов запретил — говорит, наклоняться вредно. Не знаю, где нашел денег, но в тот же день у нас появился робот-пылесос.

Иногда я ловлю себя на мысли, что он больше переживает за беременность, чем я сама.

Кстати, Артур теперь при деле.

Каждый день после университета он буквально бежит на работу. Возвращается поздним вечером с горящими глазами, рассказывает о новых проектах, задачах, планах. Видно, что ему нравится чувствовать себя нужным, полезным. Плечи расправились, в голосе появилась решительность. Даже походка изменилась — стал шагать увереннее, шире.

Правда, его теперь нет со мной почти никогда, а вечером приходит уставший. Но по его словам — это только вначале, потом будет проще. Я верю в него так сильно, как в себя не верила никогда.

Радостно, что он теперь вроде как ладит с отцом. Худой мир всегда лучше доброй ссоры. Хотя я бы предпочла, чтобы мы все по-нормальному помирились, в гости друг к другу сходили, что ли.

Вот только это вряд ли возможно, особенно учитывая, что Арам до сих пор смотрит на брата, как на врага народа.

Уже не раз и не два я натыкалась на его тяжелый взгляд в коридорах университета.

Теперь он сидит на противоположной стороне аудитории, но я чувствую его взгляд затылком — жгучий, полный обиды. А когда он смотрит в сторону Артура, у меня мурашки по коже бегут. Прошло уже много недель с тех пор, как мы поженились, а Арам все не успокоится. Кулаки сжимает, когда видит нас вместе, желваки на лице ходуном ходят.

Кончаются занятия, и Артур спешит со мной на выход, как всегда дает наставления:

— Домой сразу и отдыхать. И даже не думай эти проклятые окна мыть. Если увижу, что мыла, по заднице получишь. Ты хорошо меня поняла, Настя?

При этом он крепко обнимает меня перед гардеробом в углу. Пока никто не видит, сует руку под свитер и без зазрения совести лапает грудь. От его прикосновений по телу разливается приятное тепло.

Тихо стону от удовольствия и позволяю ему себя потрогать. Почти сразу чувствую его губы на своей макушке — нежные, теплые. Потом Артур наклоняется ниже.

Сладко целует меня в висок — долгий, мягкий поцелуй. Потом в щеку, оставляя влажный след. И наконец губы — страстно, жадно, словно не виделись неделю, хотя с ночи не расставались.

Потом он подталкивает меня к выдаче курток.

— Можно я с подружками в кафе — чуток поболтать? — прошу я, надеясь, что голос звучит беззаботно.

Артур морщится, ему явно не нравится идея. Хмурит брови, губы поджимает.

— Ну ладно, — вздыхает он. — Только недолго. И как только домой придешь — сразу отпишись.

Он с важным видом переводит мне на карту две тысячи. Как будто я вправду потратила бы столько денег на один несчастный обед.

Артур забирает свою куртку и уходит, а я остаюсь в университете.

Иду, конечно же, не в кафе к подружкам.

Брожу по этажам, заглядываю в аудитории.

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно всему университету. Ладони потеют, во рту пересыхает.

И в конце коридора на нашем факультете нахожу того, кого искала. Пусть он и в компании этих мерзких типов, но он, кажется, с ними всегда. А я уже устала искать возможность с ним поговорить наедине…

Трое высоких парней стоят ко мне спиной.

Арам — самый широкоплечий, в черной толстовке, которая подчеркивает мощную фигуру.

Димка Шнырь — длинный и худой, как жердь, в потертых джинсах.

Еще Леха Прыщ, прозванный так за россыпь угрей на лице, но при этом очень накачанный — широкие плечи так и распирают футболку. Они что-то обсуждают, смеются. Запах кофейного вейпа так и витает в воздухе.

Подхожу поближе, хотя очень страшно, аж колени подкашиваются. В животе какое-то шевеление — то ли от волнения, то ли малыши толкаются, хотя они для этого еще маленькие.

Тем не менее заставляю себя произнести:

— Арам, можно тебя на минуточку?

Брат мужа медленно поворачивается в мою сторону. Остальные тоже, но я едва их замечаю, пригвожденная к месту сердитым взглядом Арама. Его темные глаза сверкают злостью, губы сжаты в тонкую линию.

Он даже не тратит слов на разговор со мной.

Вопросительно изгибает бровь, и на этом все. Молчит, будто я пустое место.

Горло сжимается от волнения, руки дрожат.

— Пожалуйста, давай отойдем… — Мой голос звучит жалобно, но иначе не получается.

— С хрена ли? — грубо обрывает он. — Если что-то надо, говори при всех или уходи.

Он никогда не разговаривал со мной так грубо. Раньше был всегда вежливым, даже когда я ему грубила, чтобы отстал.

— Я ведь всего минуточку прошу… — Не сдаюсь, хотя внутри все сжимается от его холодности.

— Мне на тебя и минуту жаль. — Каждое слово он произносит с издевкой.

Димка и Леха переглядываются, ухмыляются. Представление их явно веселит.

— Но мы ведь не чужие с тобой, — отчаянно говорю. — Артур твой брат, и…

— Ага! — взрывается Арам, и в его голосе столько боли, что я вздрагиваю. — Он брат, который сделал ребенка моей любимой девушке. Нагло ее отжахал, пока я с ней за ручку ходил и в щеку поцеловать стеснялся… Охренительный брат! Мне такой не нужен. Вы меня оба предали!

Каждое слово бьет, как пощечина, ведь я делю с Артуром вину напополам.

Давно нужно было Араму сказать…

Набираю в грудь побольше воздуха:

— Арам, извини, что у нас с тобой ничего не вышло. Я никогда не хотела делать тебе больно…

— Не ты должна прощения просить, — хрипло отвечает он. — Артур должен. Он даже не сожалеет…

— Приходи к нам в гости, — быстро говорю адрес, пока он не ушел. — Завтра приходи, мы ужин приготовим, поговорим все вместе спокойно, по-родственному… Артур давно помириться хочет, просто не говорит вслух…

— Кто сказал, что я с вами мириться хочу? — Голос Арама становится еще жестче. — С хрена ли? Вы мне оба до одного места, мне вообще побоку на тебя и этого говнюка. Вы мне никто, ясно? Время еще на вас тратить…

Тут вклиниваются новые друзья Арама.

Димка Шнырь противно усмехается:

— Ты не так прощения просишь, красотка. Надо на коленях в туалете ротиком туда-сюда…

От его слов меня мутит.

Леха Прыщ подхватывает:

— Пойдем с нами, сладкая… Уже ж не целка, уже привыкшая.

Я настолько сильно не ожидала такой наглости, что даже не нахожу, что ответить. Пропускаю момент, как этот прыщавый урод тянет ко мне свою здоровенную лапищу, за плечо схватить хочет.