24
Белла
— Ого, — выдыхает Уилма. Изумление на ее лице тоже не кажется притворным — неужели она и правда находит снимок таким же завораживающим, как и я?
— Потрясающе, да?
— И правда потрясающе, — она кладет снимок на пол между нами, так как я до сих пор лишена дивана, и мы обе вглядываемся в черно-белую сонограмму. — Я все еще в шоке, Беллс.
— О, я тоже! До сих пор не могу уяснить, что эта маленькая девочка внутри меня, — говорю я. — Ну, или парень, полагаю. И ведь еще так рано. Гинеколог сказала, что позже это будет гораздо больше похоже на ребенка.
— Я даже не знала, что узи делают так рано, — говорит Уилма. — Ну, если честно, я вообще ничего не знаю о беременности. Знаю, что живот становится большим, и знаю, что это длится девять месяцев, но на этом все.
— Ты права по всем трем пунктам, вообще-то. Для узи рановато, но, думаю, все дело в страховке Итана, — его имя лишь слегка обжигает горло на выдохе. — Новая клиника, в которой я наблюдаюсь, просто фантастическая.
— Он видел снимок?
— Нет. Я думала отправить, но также просила пойти на осмотр, а он не пришел.
Уилма откидывается на пол с драматичным вздохом.
— Этот мужчина — идиот.
Я вздыхаю.
— Проблема в том, что это не так. Он, вероятно, прокручивал в голове все наши разговоры и искал закономерности, подтверждающие теорию.
— Можно быть умным идиотом.
— Знаешь по собственному опыту?
Уилма на мгновение приподнимает голову, чтобы показать мне язык, а затем снова укладывается.
— Ты не можешь говорить, что не злишься на него, Белла. Ты не могла бы справляться с этим так безмятежно, как кажется со стороны. Я тебя знаю — ты не из тех, кто уклоняется от борьбы. Ого, а трещина на потолке серьезная.
Я бросаю взгляд вверх.
— Я звонила домовладельцу, но он сказал, что это часть очарования старого здания.
— Ну, не так уж это очаровательно, когда старые здания рушатся и тебя заваливает обломками.
— Не смей хаять мой дом.
— Называть это домом — явное преувеличение, — замечает Уилма. — И не увиливай. Ты злишься на него?
Я не отрываю глаз от широкой расщелины в штукатурке и пытаюсь удержать собственные трещины под контролем.
— Он перечеркивает все, что у нас было, из-за этой беременности. Словно видит то, что хочет видеть, а не правду. Конечно, я на него злюсь.
— Вот и хорошо, — голос Уилмы звучит решительно. — Лучше злиться, чем грустить.
— Я и то, и другое делаю.
— И то, и другое — тоже хорошо.
— Ты что, начала изучать психологию и не сказала об этом?
— Нет, я просто диванный эксперт. У тебя есть какие-нибудь сны? Я могла бы их истолковать.
— К сожалению, они закончились.
— Проклятье, — она смотрит на часы. — Трина скоро должна появиться с едой навынос.
— Здорово.
— Я должна буду указать ей на трещину в потолке.
Я стону, потому что Трина — студентка архитектурного.
— Ты же прекрасно знаешь, что она скажет.
— О да, — говорит Уилма, и в голосе слышится предвкушение. — Скажет, что конструкция ненадежна. Но посмотри на это с другой стороны — она, возможно, сможет заставить твоего домовладельца снизить арендную плату на этом основании.
— Ура. И еще, что мне, черт возьми, говорить родителям? Можешь смело предлагать варианты.
— Они приезжают в город в следующем месяце, верно?
— Да.
— Скажи правду, — говорит Уилма, ухмыляясь моей реакции. — Да, их может хватить кондрашка, но что еще ты можешь сделать?
— Скрывать это восемнадцать лет, никогда не навещать, стать...
Звук звонящего телефона эхом разносится по все еще почти пустой гостиной. Я тянусь к сумке, брошенной у входной двери.
— Десять баксов, что это Трина, которая не может вспомнить, что мы заказали, — говорит Уилма.
Я усмехаюсь, и пальцы смыкаются на телефоне. Но имя на экране вовсе не имя нашей подруги.
— Это Итан.
Уилма выпрямляется.
— Дерьмо.
С сердцем, подступившим к самому горлу, я отвечаю.
— Алло?
— Это я.
— Привет.
— Нам нужно о многом поговорить, — говорит он. — Ты дома? Я могу подняться?
— Сейчас? В смысле, прямо сейчас?
Глаза Уилмы расширяются, а затем она кивает. Да, беззвучно шепчет одними губами.
— Да, сейчас, — голос Итана — само воплощение вежливого, холодного профессионализма. — Если только ты не занята, в таком случае я могу зайти позже.
Ты не занята, беззвучно произносит Уилма, уже поднимаясь, чтобы схватить сумочку. Я машу ей рукой. Останься. Но она качает головой.
— Белла?
— Хорошо. Да, хорошо. Ты внизу?
— Я неподалеку. Скоро буду.
— Ладно.
Он вешает трубку без лишних слов. Я сижу, уставившись в телефон, сердце бешено колотится. И только когда Уилма направляется к двери, я прихожу в себя.
— Он хочет поговорить.
— Я слышала, — говорит она. — Белла, это здорово.
— Наверное, речь о контрактах. Я не подписала их в прошлый раз.
Она кладет руку мне на плечо.
— Что бы там ни было, просто помни, что ты имеешь право злиться, беситься, грустить — на что угодно из этого и на все сразу.
— Спасибо.
— Удачи, детка. И позвони сразу после.
Она исчезает в коридоре, и стук низких каблуков сапог звучит уверенно. Куда увереннее, чем биение моего сердца.
Я выхватываю сонограмму с пола и прижимаю ее к груди. Она кажется броней — моей силой. Забавно. За такое короткое время жизнь полностью переориентировалась вокруг этого ребенка, словно планета, сменившая центр гравитации.
Итан, должно быть, совсем рядом, потому что я все еще сижу на полу, когда он стучит. В его руках — пластиковый контейнер с маленькими, неровными шоколадными квадратиками.
Они сбивают меня с толку — я даже не здороваюсь.
— Ты принес брауни?
— Мы с девочками испекли их сегодня утром, — и затем, возможно, потому что не может удержаться, он добавляет: — Мария не помогала.
Я забираю контейнер у него.
— Впечатляет.
— Совсем чуть-чуть, пожалуй, — глаза Итана скользят с моего лица на снимок, который я сжимаю в руках, и слабая улыбка исчезает с лица.
— Это...?
— Да.
— Можно посмотреть?
Я протягиваю снимок, и долгое мгновение он просто изучает его, прослеживая пальцем маленький контур. По какой-то причине вид того, как Итан сжимает крошечную картинку, заставляет меня хотеть плакать. Я подавляю это чувство.
— Ее пока очень трудно разглядеть, — шепчу я. — На следующем узи будет понятнее.
Итан кивает, и я понимаю, что забыла: он уже проходил через это, и из нас двоих именно у него больше опыта.
— Девочка?
— О, я не знаю. Слишком рано говорить наверняка, но просто думаю о ребенке как о девочке, — в голове у нее уже медово-каштановые волосы и зеленые глаза Итана, и она идеально вписывается в компанию старших сестер.
Итан просто смотрит на изображение, склонив голову. Я покачиваюсь на пятках и не могу не заметить круги под его глазами, необычайно взъерошенную густоту волос.
— Белла, — говорит он наконец, и его взгляд встречается с моим. — Я не знаю, с чего начать.
Я сглатываю.
— Почему бы не начать с самого начала?
— Как прагматично.
— Студентка инженерного факультета, — говорю я, и старая шутка сама собой слетает с языка.
Его губы кривятся.
— Инженер.
Надежда взмывает внутри меня.
Итан возвращает снимок, но в этом жесте чувствуется неохота.
— Я могу прислать копию, — говорю я.
— Я бы этого хотел.
Звуча более уверенно, чем себя чувствую, я засовываю руки в карманы своих чуть слишком тесных джинсов.
— Значит, начнем с самого начала?
— Да.
— Насколько далеко назад мы заглядываем?
Он потирает затылок.
— Я промотаю все со времен Большого взрыва, но все же начну довольно издалека.
