— Хорошо, — залезая во внутренний карман пиджака, Итан достает сложенную пачку бумаг. Разворачивая ее, он начинает раскладывать документы на столе, один за другим. — Мои юристы работали над этим последние несколько недель, — говорит он. — Ты согласна на совместную опеку?
Я сглатываю.
— Да.
— Я оплачу все расходы, роды, медицинскую страховку — все это, и для тебя, и для ребенка, — еще один документ пододвигается к моей стороне стола. — Обучение в школе и колледже тоже. Деньги будут размещены в трастовом фонде, доступ к которому будет только у меня или у ребенка, когда тот достигнет совершеннолетия.
— Хорошо, — голос звучит слабо, теряясь в взрыве юридических терминов и документов на ю шатком столе. Возможно, он рухнет под этим весом — кажется, я сама вот-вот рухну.
— Ежемесячное содержание. Я не хочу, чтобы мой ребенок или его мать жили в подобном месте.
— Ежемесячное содержание?
— Да, — он пододвигает еще один лист бумаги. На нем цифры, одна выделена жирным шрифтом, но я не могу сосредоточиться на этом. Не тогда, когда кажется, что теряю достоинство и сердце одновременно, и оба они ускользают все дальше и дальше из моих рук.
— Мне не нужно ни копейки, — говорю я.
Он стискивает зубы.
— Белла.
— Нет, правда. Мне не нужно содержание, и я не хочу, чтобы ты диктовал, где мне жить.
— Не упрямься в этом вопросе.
— Упрямиться? А как иначе? Я никогда этого не хотела. Всего этого между нами. Документов, холодности и... и... ежемесячных выплат. Неужели думаешь, я не знаю, что ты делаешь это только потому, что обязан, а сам предпочел бы, чтобы этого никогда не случалось? — я качаю головой. — Но я не могу так относиться к ситуации. Беременность стала для меня полной неожиданностью. Я напугана до смерти, понятия не имею, что скажу родителям или друзьям, или что делать с учебой. Единственное, что я знаю — я хочу дать этому ребенку все, что в моих силах, — ком в горле растет, но я заставляю себя выговорить остальное. — Для меня ничего не изменилось, Итан. Я все еще надеюсь, что ты меня простишь.
Он закрывает глаза, словно слезы, застилающие мой взор, — это зрелище, которое ему слишком тяжело выносить.
— Белла, ты солгала. О том, кто ты такая. О противозачаточных.
— Не о противозачаточных, — шепчу я. — И никогда о том, кто я. Я аспирантка. Я люблю печь. Я вполне сносный походник. Ради всего святого, я хочу работать системным инженером — ты же это знаешь, Итан. Зачем беременеть в разгар всего этого?
Он один раз качает головой.
— Ты прекрасно знаешь, зачем.
— Я не Лайра, — говорю я. Слезы сменились внезапным, праведным гневом. Как он смеет думать, что я поставила бы себя в такое положение только ради денег? — Это просто не я. Так что перестань сравнивать меня с ней.
Его глаза распахиваются с явным раздражением.
— К чему тогда была та первая ложь? Зачем притворяться их племянницей?
— Я задавала себе этот вопрос снова и снова все эти недели. Я нервничала, была в смятении, а ты был, ну, собой, и сам предложил, и это прозвучало складно. Я как-то неопределенно кивнула, а потом оказалась в ловушке, и мне было слишком неловко все прояснить. Честно говоря, это звучит ровно настолько же глупо, насколько оно и есть на самом деле.
— Ты хочешь, чтобы я в это поверил, но, Белла... — он отодвигается от стола, стул зловеще скрипит. Кухня, похожая на узкий проход, кажется крошечной, когда он зажат между шкафами. — Я не могу, ясно? Просто не могу.
Отчаяние и гнев, в равной мере, грозят окончательно задушить мои слова. За то, что все-таки их произношу, мне полагается медаль.
— Я солгала, что я их племянница. И всегда буду об этом жалеть. Но не лгала о противозачаточных, и мне не нужны твои деньги. Это никогда не имело отношения к тому, почему ты мне дорог.
Его плечи напряжены, будто Итан готовится к удару, но он не двигается к двери. Пока нет.
— Ты сам по себе чертовски притягательный человек, — говорю я. — Ты потрясающий отец. Великолепный профессионал. И невероятно смешной. Никто не заставляет меня смеяться так, как ты.
Эти слова повисают в воздухе между нами: он не шевелится, я молчу. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
— Итан, — шепчу я.
Это выводит его из оцепенения. Итан шагает в гостиную, прямо к входной двери. Ему не требуется много шагов.
Я иду следом.
— Я была со своим бывшим шесть лет, — говорю я, обхватив себя руками, пытаясь не развалиться на части. — И думала, что люблю его — думала, что знаю, что такое любовь. Но я ошибалась, потому что быть с тобой, Итан... это было похоже на возвращение домой.
Он все еще не смотрит на меня; рука покоится на дверной ручке. Слова, может, и идут из самой глубины души, но невозможно понять, доходят ли они до него.
— Не оставляй меня одну, — голос срывается, но мне уже плевать на стыд. — Мне не нужны твои чеки. Я хочу, чтобы ты ходил на приемы к врачу.
Он один раз качает головой.
— Черт возьми, Белла, я не могу.
Я хватаю его за руку обеими ладонями, заставляя посмотреть на меня.
— Что я могу сделать, чтобы ты снова мне поверил? Что могу сказать?
Его голос звучит так же безнадежно, как и мой.
— Я не знаю, Белла. Не знаю.
Итан распахивает входную дверь, и мои руки безвольно падают по бокам. Она закрывается с решительным щелчком, когда мужчина уходит, забирая с собой мою надежду на то, что когда-нибудь буду прощена.
23
Итан
— Бабуля! Посмотри на меня! — Хэйвен приседает на траву, поджимая под себя руки и ноги. — Ив?
Ее младшая сестра послушно водружает две пластиковые короны Хэйвен на спину, золотыми зубцами вверх.
— Смотрите! Кто я?
Мама щурится, глядя на старшую внучку.
— Королевский камень? Каменная королева?
— Нет!
Я прокашливаюсь.
— Ты ежик?
— Да!
— Это ее новое любимое животное, — подчеркнуто громким шепотом сообщаю я маме. И уже громче: — Это было очень изобретательно, милая!
Она сбрасывает короны и расплывается в улыбке. Ив хватает одну из них и убегает с визгом, оглядываясь, чтобы убедиться, что Хэйвен за ней гонится. Так и есть.
Я делаю долгий глоток из стакана с лимонадом. Рецепт Марии, и он так же бесценен, как и сама Мария. Она сидит чуть дальше за столом, укрывшись под садовым зонтом с книгой в руках. Я вижу, что она наблюдает за девочками поверх верхнего края страницы.
— Ежик, — комментирует мама. — Надо же, из всех возможных животных.
— На прошлой неделе был бегемот.
— Боже мой. Тебе нужно завести девочкам питомца. Кого-нибудь пушистого.
— Не говори так, пока они слышат. Хэйвен продвигает «Операцию Собака» с тех самых пор, как, ну, научилась говорить.
— Хомяка, — предлагает мама. — Маленький, пушистый. Это займет их, пока у тебя не появится время на собаку.
— У меня никогда не будет времени на собаку, — я делаю еще один глубокий глоток ледяного напитка. С работой, а теперь еще и с ребенком на подходе... времени нет совсем.
На прошлой неделе Белла была на осмотре. После я ей позвонил; разговор был коротким и касался только ребенка. Все выглядело хорошо, сказала она. Здоровое сердцебиение.
После того звонка я заперся в кабинете, обхватив голову руками от нахлынувших чувств. Здоровое сердцебиение. Еще один малыш. Мой малыш.
— Итан?
Я моргаю, возвращаясь к реальности.
— Прости?
— Ты где-то за миллион километров отсюда, — мама цокает — точно так же, как делала в моем детстве. Я не слышал этого звука уже лет двадцать. — Я просто спросила, слышно ли что-нибудь от Лиама с тех пор, как он приезжал?
— Нет, ничего.
Она хмурится, качая головой.
— Странно.
Частые исчезновения младшего брата и отсутствие вестей от него — больное место для нас обоих, но я знаю, что по ней это бьет сильнее.
