Я провожу рукой по челюсти.
— В совместном владении?
— Да, мы все вложимся в равных долях. Руководство будет отчитываться перед нами, так как составим совет директоров.
Ник кивает.
— И наймем известного, опытного инвестора, чтобы он всем заправлял. У него будет своя команда.
Я ловлю себя на том, что согласно киваю. Мои собственные инвестиции надежны, высшего класса. Долгосрочные, и все при поддержке частного финансового управляющего. А это... это было бы интересно. Мы могли бы иметь право голоса при размещении средств.
— Он? — повторяю я. — У вас уже есть кто-то на примете на должность председателя и управляющего?
Коул ухмыляется, будто уже рассказал шутку.
— Твой младший брат.
Мой смех полон удивления.
— Нет, исключено.
— Он один из лучших инвесторов в стране, — говорит Коул. — Думаешь, он не согласится?
— Я бы не был в этом так уверен, нет. Он годами держится в стороне и никогда не бывает в Сиэтле. Его по-настоящему волнует только заколачивание денег.
Ник выгибает бровь.
— И в чем тут минус?
Я тру лицо ладонью. Видеть самодовольную физиономию Лиама на постоянной основе...
— Смешивать семью и бизнес никогда добром не кончается.
— Мы возьмем удар на себя, — говорит Коул. — Любые плохие новости будут исходить от нас.
— Подумай об этом, — предлагает Ник. — В конце концов, решать тебе. Мы просто решили, что это может быть хорошим вариантом.
— Ладно. Спасибо, — я смотрю мимо них двоих на теннисный корт вдали, на идеально подстриженный газон, на запредельный уют дворца Коула.
— И чего ты такой мрачный, в самом деле? Я думал, ты пустишься в пляс от этого предложения, — говорит Коул. — С девчонками все в порядке?
— Да, абсолютно, — я провожу рукой по затылку. — Слушай, тут такой замес из всего подряд. Я даже не знаю, с чего начать.
— Начни с начала, — говорит Ник.
Но это невозможно.
Девушка из соседнего дома обманом заставила меня снова стать отцом. Более того, она все это время лгала о том, кем является. Весело, да?
Я ни за что не смогу вывалить весь позор на серебряном блюдечке и поделиться с ними, пока тот все еще стоит поперек горла.
— Белла, — просто говорю я. — Она оказалась не той, за кого я ее принимал.
— А-а, — голос Коула звучит деликатно. — Надо было сразу узнать это выражение на твоем лице.
— Ты и сам его достаточно долго носил, — напоминает Ник.
Коул поднимает руку.
— Ты носил его дольше всех нас. То, что я не смог узнать его тогда, не отменяет факта.
Ник игнорирует будущего зятя и поворачивается ко мне.
— Не та, за кого ты ее принимал? Да эта девчонка была прозрачной как стекло, мужик.
— И она явно была от тебя без ума, — добавляет Коул. — Милая к тому же.
— Ты пробовал извиниться? — спрашивает Ник. — Чертовски больно признавать вину, но это каждый раз срабатывает, даже если ты ни при чем.
— Последнее можно было и не озвучивать, — замечает Коул.
Я стискиваю зубы от благонамеренных советов.
— У этой проблемы нет решения. Она в некотором роде манипулятор.
— Белла? — переспрашивает Коул. — Мы говорим о той самой девушке, которая краснела, когда мы шутили о том, что вы оба одиноки?
Я тянусь к компьютеру на столе.
— Разве мы не собирались создавать инвестиционную компанию?
Они обмениваются взглядами, и разговор о моем унылом состоянии, к счастью, остается позади. Но не забыт. Без сомнения, они будут спрашивать снова, и снова, и снова, пока я в конце концов не буду вынужден заново пережить все это унизительное испытание.
Прозрачная как стекло.
Я тоже когда-то так думал, глядя на то, как прелестно вспыхивают ее щеки.
Оказалось, тело тоже лгало.
22
Белла
Я меряю шагами новую гостиную. Сделать это довольно просто, учитывая, что она размером с обувную коробку и до сих пор не обставлена. «Купить диван» на данный момент значится под седьмым номером в списке дел, сразу после таких пунктов, как «изучить информацию о витаминах для беременных» и «сообщить друзьям и семье, что я жду ребенка», но выше таких тривиальных вещей, как страхование арендуемого жилья.
Итан это возненавидит. Уверенность лишь заставляет меня ускорить шаг, пока я пытаюсь протереть тропинку линолеуме. Он написал, что непременно хочет увидеть, где я живу, и я не видела смысла в этом отказывать. Его ребенку тоже предстоит здесь жить.
Квартира, может, и крошечная, но она все равно — сущий дар божий. Я связалась с арендодателем через семь минут после того, как объявление появилось в сети, и мы с Триной были там на следующее утро ни свет ни заря.
Она закатила глаза, когда я сказала, что в этом месте есть свое очарование. Думаю, тебе стоит заглянуть в словарь и узнать значение этого слова, сказала она.
Но я вижу потенциал в этих стенах, в похожей на коридор кухне и в спальне, которая как раз достаточно велика, чтобы в ней поместились и кровать, и детская люлька. Стоимость чуть ниже бюджета, и это хорошо, потому что, когда родится малыш, мне понадобится каждая копейка.
— Наш малыш, — говорю я своему животу. Он все еще почти плоский, но когда я прижимаю к нему пальцы, тот кажется более твердым — будто прорезался пресс. — Отец будет тебя любить, — произношу я, — даже если никогда не полюбит меня. Но насчет этого не переживай. Никогда не буду ставить тебе это в вину.
Пройдут годы, прежде чем ребенок сможет ответить, но этот разговор все равно кажется успокаивающим — словно мы заодно.
Я смотрю на телефон, чтобы проверить время. Он опаздывает. Итан никогда не опаздывает. Очередной круг к зеркалу — да, прическа все еще в порядке, — и я возвращаюсь в гостиную, чтобы снова мерить ее шагами. Это не самый лучший способ скоротать время, но узел нервов в животе не дает расслабиться.
Раздается звонок, и я открываю входную дверь с величайшим притворством спокойствия, которое мне когда-либо удавалось изобразить.
Зеленые глаза Итана встречаются с моими.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — я делаю шаг в сторону. — Заходи.
Он проходит мимо в квартиру. Меня обдает его запахом — знакомый шампунь, свитер и аромат мужчины. Я сцепляю руки перед собой.
— Вот здесь я и живу, — говорю я, откашлявшись.
Он оглядывается, и лицо полностью лишено привычной легкой улыбки. В наступившей тишине становится ясно, что он видит все то, что я пыталась игнорировать. Потрескавшуюся краску. Покосившийся подоконник. Гигантское пятно на полу.
— Ты это снимаешь?
— Да. Прямо в центре, здесь много естественного света и есть парковочное место.
Я звучу как риелтор.
Итан кивает один раз, решительно проходя на кухню. Он рассматривает расшатанные стулья и кухонный стол так, словно заметил противника на боксерском ринге. Секунда, вторая, но затем сдается и садится на один из них. Его длинные ноги едва умещаются в этом пространстве.
— Присаживайся, — говорит он, будто это не моя кухня и не мои расшатанные кухонные стулья. — Нам нужно кое-что обсудить.
— Да, нужно, — я сажусь напротив и складываю руки на столе, словно мы на деловой встрече. — Ты изучил информацию про зверобой? Что он может влиять на действие противозачаточных?
На его лице играют желваки, но отвечает он ровно:
— Изучил. Может.
Тон ясно дает понять, что до сих пор мне не верит — что не может оставить подозрение, будто все это было спланировано заранее. Господи боже, Итан был самым незапланированным событием, которое когда-либо случалось в моей жизни!
— Ты уже была на обследовании? — спрашивает он.
— Вообще-то, иду завтра. Сейчас я на шестой неделе, — шесть недель беременности, шесть недель с тех пор, как была в его объятиях, и он смотрел на меня так... будто у нас есть будущее.
Будто могли бы жить вместе.
