Глава 47. Назар
Я стоял в магазине цветов и держал в руках целую гору — роз, каких обычно дарят на шоу или премии. Букет был нереально большой, пыльцой осыпался, шипы торчали, а стебли тяжело давили ладони. Покупка была нелогична: я знал, что цветами вину не измоешь, что одной гирляндой лепестков не вытащишь ту дыру, что я сам вырубил в её сердце.
Но я ещё верил в одно простое: запах роз хоть на пару секунд отвлечёт её от того, что режет всё внутри. Пусть на пару минут. Я готов был их купить только ради этих двух минут, чтобы увидеть её глаза — и в эти две минуты схватить её в объятия и сказать всё, что болит в горле.
В голове соревновались два потока мыслей — один холодный и расчётливый, другой — взрывоопасный.
Холодный всё твердил, что нельзя устраивать сцен, представлений, главное — не давить.
Взрывоопасный шептал, утверждал и рвал все цепи самообладания и выдержки. Если она там со своим парнем — порви мир, забери её, не отпускай. Вот что шептала эта часть разума.
Я ухмылялся самому себе, моя рука реагирует лучше всего в кулаке, но я понимал — сейчас кулаки ни к чему, они не залатают то, что порвал я раньше.
По дороге к машине я мечтал о том, как подойду к двери её квартиры, осыплю перед ней лепестками, опущусь на одно колено и попрошу прощения. В следующую секунду приходили более тёмные сценарии: представляя, как кто-то другой обнимает её, как я стою и сгораю от ревности.
А вдруг Алена специально дала адрес, чтобы намеренно причинить мне боль. Вот только даже если это правда, меня уже не остановить. Она моя жена. По закону. Я заберу её, чего бы мне это ни стоило.
Квартира в элитном районе — место, где легко спрятаться. И чем ближе я подъезжал, тем сильнее тянуло желудок, как будто там внутри всё переворачивалось назад. Я представил, что она не одна. Что она вжимается в его грудь и плачет. А он вытирает её слёзы. Не я... А он!
Меня кромсало от мысли, что он касается её. Чувствовал, как из меня поднимается звериный порыв убивать. Но в тот же миг я вспоминал слова Алены: «Один шанс. Подбери правильные слова».
Эти слова остудили кожу.
Правильные слова — не кулак, не силовое выцарапывание права на неё. Правильные слова — правда, которую я должен был дать ей два года назад, и которую теперь не могу спрятать под громкими жестами.
Я остановил машину у дома и заглушил мотор. Дав себе ещё одну минуту, я перевёл дыхание и вышел из машины.
Как оказалось, цветы в моих руках — единственное честное, что у меня сейчас есть. Я мог бы бросить их на землю и уйти, мог бы разорвать их на куски, чтобы не подавать виду о том, насколько я уязвим. Но я не сделал ни того, ни другого. Я глубоко вдохнул, как будто вдыхая волю, и вошёл внутрь.
Моя жизнь полна блеска, славы, силы и денег. А в итоге, как оказалось, у меня ничего нет. Пустота. Как внутренняя, так и внешняя. Права была Настя, когда говорила, что я не нашёл достойную кандидатуру сыграть жену. Всё правильно. Потому что мне не нужна была достойная. Мне и жена не нужна была. Пока я снова не встретил её. На том грёбаном пешеходе.
По пути мысли бурлили: что я скажу, если она будет одна? Какой голос использовать — тёплый, умоляющий или сдержанный, чтобы не упасть на колени и не просить снисхождения? Как я выдержу, если она отвернётся? И если она будет с кем-то — закружит ли меня ярость, или я смогу спросить спокойно: «Ты с ним счастлива?» А если ответ будет «да» — не начнётся ли внутри меня ломка, от которой больше не будет возврата?
Я подошёл к дверному звонку, подняв букет высоко, чтобы можно было скрыть лицо. Сердце стучало так, что, казалось, слышал каждый удар. Я знал: в этот момент мне нужна не сила, а честность.
Я должен был признаться ей в самой большой своей слабости — в том, что всю эту дорогу, всю эту неделю и все эти два года я жил с желанием вернуть её.
Я поднял руку и нажал на звонок. Буквально сразу я услышал шаги.
— Кто там? — услышал я её голос, и сразу же стало легче. Как минимум, она тут.
— Доставка, — изменив немного голос, соврал я.
Послышался поворот замка, и через какое-то мгновение дверь открылась. Я не видел этого, но чётко слышал аромат её духов.
— Ого, — сходу говорит она, — да он же огромный. Вы, наверное, ошиблись адресом. Это точно не мне.
— Это же двадцать четвёртая квартира? — хриплю я. Ещё никогда так не приходилось менять голос. Но, кажется, Настя сосредоточена на цветах больше, чем на курьере.
— Да, двадцать четвёртая. Но... можете занести внутрь. Сейчас разберёмся.
— Угу, — мычу я, максимально долго пытаясь шифроваться.
— Тогда, пожалуйста, входите. Обувь снимать не надо. Оставьте его в гостиной. А то я с этим уж точно не справлюсь, — немного растерянно говорит она. — А там карточка есть внутри?
— Настя, кто там? — слышу я ещё один женский голос.
— Это доставка цветов, мама.
Я наклоняюсь, ставлю букет на пол — он рассыпается, розы чуть качнулись, будто и они растерялись. Я готов был поднять глаза, уже зная, что скажу ей первое слово, как вдруг из-за угла доносится тихое, чистое:
— Ма-ма?
Я не сразу понимаю, что это слово обращено к ней. Потом вижу, как из комнаты выбегает малышка — крошечная, босая, в пижамке с зайцами. Волосы белые, как сахар, и глаза… те самые. Голубые, почти прозрачные, будто в них свет живёт. Она бежит к Насте, шлёпает маленькими пятками по полу и прижимается к её коленям.
Настя, будто в замедленной съёмке, опускает взгляд, улыбается — неосознанно, по-матерински тепло.
— Моё солнышко… — тихо говорит она, подхватывая девочку на руки. А потом поднимает глаза и видит меня.
Всё мгновенно ломается.
Улыбка гаснет. Щёки белеют. Глаза — как будто кто-то выдернул воздух из комнаты.
Я стою, будто мне в грудь воткнули лом. Секунду назад я был готов ко всему: к крику, к пощёчине, даже к тому, что она меня выгонит. Но не к этому...
Воздух тяжёлый, я не могу вдохнуть. Сердце — не бьётся, оно просто падает куда-то вниз, вместе со мной.
— На... — вырывается у меня хрип, — Настя?..
Она стоит, сжимает девочку крепче, будто защищая. Не говорит ни слова. Только смотрит. В её взгляде — всё сразу: страх, растерянность, боль и ярость.
Я делаю шаг вперёд — и останавливаюсь. Не могу. Не имею права.
Мир рушится без звука, но я слышу каждый обломок. И вдруг, где-то в груди, появляется холодная мысль, от которой темнеет в глазах:
Это мой ребёнок?
Настя делает шаг назад, крепче прижимая малышку. Я вижу, как у неё дрожат руки, но она держится. А я — впервые в жизни — не знаю, что делать с собственным сердцем, которое, кажется, вот-вот разорвётся.
Оно бьётся так громко, будто пытается вырваться наружу, и я не уверен, выдержу ли этот звук.
Букет валяется на полу. Шипы цепляются за ковёр, как будто хотят удержать то, что уже невозможно спасти.
Красные лепестки рассыпаны у её ног — словно кровь. И я понимаю: вот он, финал всех моих ошибок.
Не выстрел, не удар на ринге, не измена и не предательство. А вот эта картина.
Она — с ребёнком на руках.
Без меня.
Мир вокруг замирает. Я слышу только собственное дыхание, рваное, как будто в лёгких не воздух, а осколки стекла. Я ещё не знаю… Но взгляд Насти говорит сам за себя.
Эта крошка, с её золотыми волосами и бездонными голубыми глазами — как будто отзеркаленное моё прошлое...
Моё сердце падает ниже.
Она — моя. Не знаю, откуда я это знаю, но знаю.
Моя дочь.
Господи.
Я даже не знал, что у меня есть дочь. Что где-то живёт крошечный человек, который носит моё имя в крови. Что она росла без меня, смеялась без меня, плакала без меня.
— Настя, кто это? — появляется в комнате та самая женщина, чей голос я слышал, как только вошёл.
Настя не отвечает сразу. Запинается. Закрывает глаза. Я вижу, как мышцы на лице дрожат.
Как будто каждое слово — нож, который ей приходится вынимать самой. Потом резко открывает глаза и стреляет в меня словами, не мигая:
