— Это отец Маши, мама. Назар Демченко собственной персоной.
И в тот миг всё рушится окончательно.
Слово «отец» бьёт в грудь, как пуля.
Маша.
Имя, которое будто выбито на сердце.
Я хватаюсь за грудь, но это не помогает.
Воздух уходит.
Ноги не держат. Я отхожу назад, спиной врезаюсь в стену и сползаю вниз, цепляясь пальцами за штукатурку, как утопающий за воздух.
Перед глазами плывут образы — Настя, беременная.
Настя, одна.
Настя, плачущая.
Настя, та, которую я выгнал.
Которую не услышал.
Настя с младенцем на руках.
И та, которая сейчас держит нашего ребёнка.
Я не чувствую ни пола под ногами, ни собственного тела.
Только боль.
Чистую, сырую, без оправданий.
Такую, от которой не закричишь — потому что дыхания нет.
Я просто сижу на холодном полу, сжимая грудь, и шепчу:
— Господи... что я наделал?..
Глава 48. Анастасия
Прошёл месяц
Ровно тридцать один день с того вечера, когда прошлое ворвалось в мою жизнь — не постучав, не спросив разрешения. Просто вошло, как буря, с запахом роз, разбросанных по полу, и с глазами, в которых горело всё, кроме покоя.
Клянусь, я не была к этому готова. Хотя до этого тысячи раз прокручивала эпизод их первой встречи. Никогда я не доходила до логического завершения этого момента. То на улице он видит нас с дочерью. То приезжает в деревню. И да, в мечтах я этого хотела, в реальности же... Это слишком тяжело.
Я думала, что забуду момент их встречи. Сотру из памяти выражения его лица, полного изумления и боли. Что вытолкаю его, как сон, как кошмар, от которого просыпаешься с криком.
Этот момент, в котором он стоит перед нами — живой, настоящий, не призрак. Это не галлюцинация и уже не сон. Он смотрит так, будто его только что ударили по душе чем-то острым и холодным. Я должна была ощутить в этот момент полную эйфорию и наслаждение. Но увы, ничего кроме острой боли в области сердца я не почувствовала. Наверное, потому что я никогда не хотела мстить.
Да, надежда была, что когда-то я верну Ахматову его грязные деньги. Что смогу смело взглянуть в глаза и сказать всё, что думаю. Но это же не месть. Это возврат старого долга.
И вот снова стоит закрыть глаза — и я снова там.
Маша бежит ко мне, я поднимаю её на руки, и в следующую секунду вижу Назара. Это мгновение словно молния, которая ударила между нами яркой вспышкой. Если так подумать и прикинуть варианты, можно было легко соврать и вытолкать его, не дав никаких объяснений. Провернуть ту же операцию по удалению сердца, которую он со мной сотворил два года назад.
Но я не он!
Я не Даня.
Я не стала ходить вокруг да около, и просто сказала правду. А он... Пусть живёт теперь с этой правдой.
Пришлось экстренно отправить маму с Машей в комнату, а Назара вывести в коридор. То, что он не собирался уходить не поговорив, читалось в каждом нервном его движении.
Он стоял в коридоре с глазами человека, у которого отняли всё, и повторял тихо, почти шёпотом:
— Настя, дай мне шанс. Один. Больше не прошу. Один-единственный. Я докажу, что не тот придурок, который тебе не поверил.
Я нервно мяла футболку и то поднимала глаза, то опускала. Я не знала, что ему ответить. Ещё час назад, когда я убегала с помолвки, я была уверена, что подаю документы на развод. Мы отыграли каждый свою роль. Я получила деньги, он жену. Но эта ложь затянулась, игра перерастала в жизнь, в которой не все собирались играть честно. Я была уверена, что так и сделаю. Точнее, уже завтра хотела сделать.
А сейчас я не знала, смеяться или плакать.
В его голосе было столько боли, что даже воздух будто дрожал.
А потом Назар упал на колени. Без пафоса, без гордости — как человек, который понял, что потерял смысл жизни. Уж так ощущала я в то мгновение.
И впервые за всё это время я поверила: он действительно жалеет.
Не за себя — за нас.
Я не обещала ему, что будет просто. Но шанс пообещала дать.
А уже через четыре дня мы сидели в самолёте.
Я, Маша и он.
Я всё ещё не понимала, как это случилось.
Ещё неделю назад мы были словно чужими людьми, а теперь летели за границу — к врачам, которых он лично нашёл, к лучшим специалистам в кардиологии.
Назар должен быть уверен, что жизни Маши ничего не угрожает. Что её сердце стабильно, что она сможет бегать, смеяться, жить — без страха, без ограничений.
Казалось это невероятно... Но с того дня он не выпускал Машу из виду. Он носил её на руках и просил почаще называть его папой. Маленькая принцесса не до конца понимала, кто такой папа, и как он появился в её жизни, но... Она тянулась к Назару. Не знаю, как такое может быть. Ведь он по сути был посторонним для неё человеком. Незнакомцем. Но, наверное, детское сердце не обманешь. Оно не знает зла. Оно не помнит предательства. Оно просто чувствует родную кровь. Родного человека.
Чаще всего она засыпала у него на коленях, а он не отводил от неё взгляда. Такое тихое, почти священное внимание.
Я ловила себя на мысли, что не видела его таким никогда. Даже со мной. Я смотрела на них и не могла дышать от противоречий. Всё во мне кричало, что нужно держать дистанцию, что нельзя снова поддаваться. Что он должен сначала доказать свою любовь и верность.
Но сердце... Оно жило своей жизнью. Оно простило его за все обиды и оскорбления. Оно просто хотело любить...
В Швейцарии мы провели невероятную неделю. Это было первое моё путешествие в жизни. Назар очень сильно удивился, узнав, что у меня нет заграничного паспорта. Пришлось признаться, что я соврала и тогда просто уехала в деревню к родителям. Пришлось рассказать всю правду, ничего не скрывая и не обманывая. Коль мы решили начать всё сначала, значит прошлое пусть останется в прошлом.
После Швейцарии мы полетели в Диснейленд. Настоящий, представляете? Я даже поверить в это не могла, пока собственными глазами не увидела эту сказку. А всё вышло случайно. Маша смотрела мультик про Микки Мауса и всё повторяла, что хочет Микки. Вот так мы и оказались во Франции. Три замечательных дня там провели. Именно там было наше воссоединение с Назаром. Потому что до этого я держала его на расстоянии. Ни поцелуев, ни тем более интима между нами не было.
Я вышла на балкон, пока он укладывал дочку спать, и смотрела на мерцающие огни Эйфелевой башни. Всё казалось настолько сказочным и незабываемым, что хотелось прикрыть глаза и просто остаться в этом мгновении навсегда.
Ветер приносил запах кофе и ванили с соседнего балкона, а где-то внизу играла уличная скрипка — тихо, немного грустно, но так по-парижски красиво, что внутри всё дрогнуло. Я облокотилась на перила и вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. По-настоящему. Без боли, без страха, без попытки спрятать чувства.
Сзади послышались шаги. Я не оборачивалась — просто знала, что это он.
У него особенная походка. Решительная, но будто сдержанная, как будто каждый шаг он делает с осторожностью, чтобы не разрушить то хрупкое, что между нами начало вырастать снова.
— Маша заснула, — тихо сказал Назар, подходя ближе. Его голос стал другим. Мягче, спокойнее.
В нём больше не было ни раздражения, ни гнева, ни привычной маски контроля. Только усталость и нежность.
— Быстро? — спросила я, не отрывая взгляда от башни.
— Угу. Она засыпала прямо на мне, — он усмехнулся. — Я даже не успел дочитать сказку.
Он встал рядом. Не слишком близко, но так, что я чувствовала его тепло. Некоторое время мы молчали. Только город жил своей жизнью — шумел, дышал, светился, а я ловила себя на том, что хочу, чтобы этот вечер не заканчивался.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я всё думал… когда мы вернёмся домой, всё это не исчезнет? Ты не уйдёшь снова?
Я опустила глаза. Слова застряли где-то между сердцем и губами.
— Назар… я не знаю, честно, — я перевела дыхание и выдохнула, — Я пытаюсь научиться снова тебе верить. Но иногда просыпаюсь и боюсь, что всё это сон.
