Слава всем богам, мама меня в этот приезд не доставала. У нее, похоже, не только бизнес в гору пошел, но и личная жизнь нарисовалась.
Генеральный директор того пиар-агентства, заинтересовавшегося маминой студией йоги, серьезный такой дядька, тоже как-то частенько стал заезжать в гости.
И мама вся такая деловая ходила, обсуждала с ним финансовые вопросы и прочее. Демонстративно отстраненно и громко.
Специально, чтоб никто ничего не подумал. А то, что этот мужик смотрит на нее, как кот на сметану… Ну, кто ему запретит? А сами мы — ни-ни. Мы — кремень. И то, что сари бесконечные сменились вполне себе симпатичными нарядами, очень удачно облегающими мамину изящную в нужных местах и пышную в ее более нужных фигуру, так это просто так. Настроение такое.
Короче говоря, у всех жизнь била ключом в голову. И только у меня — сразу в задницу.
Все это время я, как ни старалась, не могла оставить мысли про Джокера, неожиданно из таинственного манящего приключения превратившегося в очень даже конкретного жесткого и опасного для меня человека. Чудовище.
Эта двойственность дико вымораживала.
И до сих пор вымораживает.
А еще больше вымораживает то, что я не могу, как это обычно делала с другими своими парнями, забыть о нем. Не могу перестать думать, бесконечно прокручивать в больной голове мысли, правильно ли я сделала? А, может, надо было все же снять маску? И поговорить? В конце концов, люди и разговаривают периодически, а не только трахаются во всех пригодных для этого уголках! Да и не в пригодных тоже, как выяснилось.
Может, Джокер, который переквалифицировался в Чудовище, и объяснил бы мне все… Не на балу! А после…
И я бы поверила, ага.
С удовольствием поверила бы, потому что дура дурная!
Смешно, в самом деле!
Я Данку, успешно закрывающую глаза на своего Костика-обсосика, считала слабой и в этом плане недалекой.
А сама?
Чем я лучше?
Такая же овечка, готовая поверить не своим глазам и своему внутреннему чутью, изо всех сил орущему:»Опасность, опасность, опасность!»
А сладким речам мужика, офигенно трахающегося, всего такого таинственного и непонятного… Это ли не хрень?
Полная.
Полнейшая.
Слава всем богам, окончательно я свои мозги не проебала, как бы грубо, хоть верно, это ни звучало.
И потому выводы сделать смогла.
А, сделав их, окончательные и бесповоротные, смогла заткнуть внутреннюю тоскующую самку, обиженно скуляющую о том, как нас классно трахали и крепко держали, и усилием воли перестала пытаться искать лазейки для возврата.
А они были, эти лазейки.
Например, я запросто могла бы узнать, кто он такой, моё таинственное Чудовище. Явно теть Зоин генерал про него все пробил.
Учитывая, что при разговоре Чудовище еще и сказал, что он является одним из спонсоров мероприятия, то поиск бы не затянулся.
Если бы я попросила, то давно бы уже все выяснила…
Но я не попросила.
Более того, я запретила тете Зое говорить про него. И вообще, про ситуацию на балу. И она, отличающаяся от большинства женщин моей семьи какой-то интеллигентной деликатностью, не стала настаивать.
Единственное, что сказала, что мальчик этот — отличный вариант…
Ну, это я и без нее в курсе.
Понятно же, что мажор, семья богатейшая, раз одни из спонсоров такого бала, с такими гостями.
Но мне от этого ни холодно, ни жарко.
Я его больше не увижу никогда, отношений с ним строить не собираюсь, замуж за него выходить — тоже.
Так что… Пофиг.
Вот доем пирожок и пойду еще на пару. А потом — домой. Там лягу и буду кино смотреть. Что-нибудь детективное. Не сказку. Нафиг сказки. Как-то они плохо с моей реальностью уживаются.
— Ну ладно… — вздыхает Машулька, — но ты звони, хорошо? Я переживаю, Ален…
Киваю.
Я в самом деле себя веду неправильно по отношению к ней. Она-то не виновата, что я тут смысл жизни внезапно похерила.
Торможу себя на этой глупейшей мысли.
Какой, нафиг, смысл жизни?
Я долбанулась?
Сто пудов.
Так, все.
Пора завязывать с этим… Блин… Рефлексией, вот.
А то я в не пойми кого превращаюсь!
Машулька уже слиняла, и я встаю, чтоб идти на пару. Психология, кстати. Как раз в тему со своей рефлексией я там буду.
На пороге буфета натыкаюсь на кого-то высокого и удивительно жесткого.
Кажется, что-то падает, да с грохотом таким!
Но мне пофиг, не мои проблемы, что у кого-то руки кривые.
Иду дальше, за спиной тишина.
Надо же… Чего это?
Все же, оборачиваюсь.
И вижу, как на пороге сидит на корточках Сказочник, это на него я, похоже, наткнулась. Блин…
Надо хоть извиниться…
А парни неподалеку от него стоят и ведут себя странно: не шутят, как обычно, когда какой-то нескладный недотепа, а Сказочник именно такой, косячнет.
Молчат и даже старательно отворачиваются, явно не желая, чтоб их присутствие обнаружилось.
Я чуть ли не разворачиваюсь обратно, чтоб помочь парню собрать его побрякушки, но в этот момент Сказочник вскидывает голову, и я замираю.
Его лицо, практически неразличимое из-за сильно натянутого вниз капюшона, кажется жутким.
А взгляд даже на расстоянии — маньяческим.
Блин!
Меня аж отшатывает в сторону.
Отворачиваюсь и бегу прочь, унимая мурашки, галопирующие по коже.
Жуткий какой, пипец просто!
Не дай бог с ним в темном месте столкнуться! Прибьет и дальше пойдет!
Б-р-р…
Глава 42. Сказочник. Сложность условий Задачи
Сложность задач, любых задач — это вызов. Всегда так было.
С самого детства.
Мое мышление, аналитическое, легко подстраивалось под любые технические вопросы, там, где нужна была логика, последовательность, где прослеживались алгоритмы, которые можно было понять.
Гуманитарные науки, литература, философия, все, что касалось недоказуемой сферы эмоций и чувств, основанной не на логике, а на домыслах отдельных специалистов в этих областях, для меня долгое время были недоступны.
Пока не столкнулся с тем, что для получения полного образования, пусть и домашнего, мне требуются знания и в недоказуемых нормальной логикой сферах.
Вызов был принят.
И задача решена.
Трудно, гораздо труднее, чем все, что приходилось изучать до этого, но я все же смог найти в гуманитарных науках свои алгоритмы, понятные мне. И оперировать ими при решении этических и литературных задач.
Этим я, пожалуй, горжусь даже.
Правда, к нормальному восприятию рандомных человеческих эмоций меня это не приблизило, но такого и не требуется в моей жизни.
Не требовалось.
Сейчас, глядя на очередной отчет, который направила мне СБ, я отчетливо ощущаю собственную беспомощность.
Потому что не могу найти верного алгоритма, при котором были бы соблюдены условия, поставленные моей Задачей.
Я могу решить любой вопрос.
Я могу купить все, что захочу. И любого, кого захочу.
Я управляю серьезным бизнесом, где ведущая роль — только моя. И работа над ошибками сделана.
Больше ни один элемент влияния на внутренние процессы компании не выпустится из рук нашей семьи. То есть, моих рук.
Зря я отдал контроль над некоторыми функциями бизнеса на аутсорс. Это была ошибка.
Из-за этой ошибки пострадала мама.
И то, что мы сумели решить вопрос, выйти из ситуации без потерь и с прибылью, не значит, что такое допустимо вообще.
Недопустимо!
И все это поняли.
Мама, Евгений, я.
И те, кто позволил себе подумать в сторону вреда нашей семье.
Больше никто этого сделать не сможет. Физически.
Тварь, подобравшуюся слишком близко к нам, животное, позволившее себе кусать руку кормящего, я наказал.
Жестко, безжалостно, кроваво.
Доходчиво для таких животных.
Остаток жизни своей он проведет в клетке. В назидание всем остальным. Казнь была тихой, но показательной.
