Учитывая, что все это время он еще во мне, то потеря кажется болезненной.
Я выдыхаю, торопливо сдвигая ноги и садясь на диванчике.
Джокер касается на мгновение уха, словно поправляя что-то, а затем быстро приводит себя в порядок.
— Алена, посиди тут, — говорит он сухо и так спокойно, словно мы беседовали о литературе, например, а не сексом занимались, — я сейчас вернусь. И мы поговорим.
Я молчу, обескураженная.
Не сразу получается осознать метаморфозу.
Только-только нас окружало плотное облако кайфа, боже мой, да я член его еще, практически, в себе ощущаю!
А мой сумасшедший любовник снова превращается в ледяного отстраненного демона!
Он был близко! Не телом даже, эмоциями! А сейчас…
Поправляю корсаж платья, растерянно прохожусь пальцами по прическе, проверяя, на месте ли искусственные пряди.
— Дождись меня, — Джокер чуть ведет подбородком, словно прислушивается к чему-то, — здесь. Или иди в зал. Я тебя найду через пятнадцать минут. Поняла?
Киваю.
А что тут скажешь?
— Найду. И все объясню. — Он почему-то медлит, хотя, как мне кажется, все уже сказал… Подходит близко, присаживается на корточки передо мной, по-прежнему сидящей на диванчике и растерянно расправляющей складки на помятом подоле, — и все покажу.
Снова киваю.
Джокер еще пару секунд медлит, затем тянет руку ко мне, словно хочет коснуться волос. Или лица.
Но в последний момент отдергивает пальцы, резко встает и выходит за пределы комнаты.
А я остаюсь сидеть и переживать очередное свое моральное и физическое падение.
Внутри меня все горит, живот все еще сжимается, словно ловя последние отзвуки стыдного удовольствия… А того, кто со мной это сделал, уже и след простыл!
Все как всегда, да, Алена?
Все, как всегда…
Я встаю, поправляю маску и выхожу следом за Джокером.
Сидеть тут и ждать его я точно не буду.
А вот насчет того, найдет он меня, захочет ли что-то объяснить, открыть лицо… Тут уже вопросы. И на них однозначных ответов нет.
Коридор, в котором я оказываюсь, неожиданно длинный.
И я замираю, пытаясь понять, в какую сторону идти.
Надо же, в голове путь сюда вообще никак не отразился… Прислушиваюсь, но никаких звуков не удается расслышать. Отличная тут звукоизоляция!
Наугад сворачиваю направо.
В любом случае, куда-то да выйду, не в лесу ведь диком.
Тихий голос, больше похожий на мольбу, доносится откуда-то впереди, и я, хоть и понимаю, что это явно не выход в зал, ускоряюсь.
Торможу перед занавешенным портьерой дверным проемом.
— Слушай… Я все понимаю, да… Но я этого не делал, понимаешь? Не делал!
Голос становится громче, срываясь на визг.
Я понимаю, что мне здесь делать нечего, тут разборки какие-то, а я в них участия принимать точно не хочу.
— Понимаю.
Уйти не успеваю, потому что другой голос узнаю.
Замираю, невольно прислушиваясь.
— Я… Я долго работал на вас. Я с твоей мамой…
— Не упоминай ее.
— Хорошо-хорошо… Просто хотел сказать, что вашей семье верой и правдой… Реально. Это подстава.
— Это?
Судя по всему, плачущему мужику что-то показывают. Или доказывают.
Я выдыхаю, решаясь, и чуть-чуть трогаю штору. Сбоку, аккуратно. Так, чтоб те, кто находится внутри, ничего не увидели.
Я тоже не особо хорошо вижу, но фигуру знакомую, в белой маске и пышном парике узнаю сразу. Даже если бы голос не распознала.
Мое Чудовище стоит посреди комнаты, держит в руках телефон экраном от себя. И показывает что-то на этом экране стоящему перед ним на коленях мужику.
На мужике черный фрак и полумаска, висящая на одном ухе.
Лицо самое обычное, залито слезами. В глазах — мольба и страх. Он, не отрываясь, смотрит на экран, а затем переводит взгляд на Чудовище.
— Слушай… Ну, это же явная липа! Ну подстава! Неужели ты думаешь, что я настолько тупой?
— Нет.
Холодный голос Чудовища чудовищно равнодушный. Ледяной настолько, что меня мороз пробирает.
И совсем не так, как раньше, в его присутствии.
Нет, сейчас я его реально боюсь. До ужаса.
Он весь в темном тоже, огромный для этой небольшой комнаты, и пустая белая маска в сочетании с мертвым голосом страшна.
Он тапает по экрану и снова показывает его мужику.
И тот даже не бледнеет уже, он и без того бледный. Он зеленеет.
И падает перед Чудовищем, прямо к ногам его падает. Словно раб. Словно хочет ступни господина поцеловать.
Это выглядит настолько мерзко, что я задыхаюсь буквально.
Кто бы ни был этот мужик, что бы он ни сделал, но так нельзя! Это же… Мы же не в «Крестном отце», мать его!
Или в нем?
Тогда я попала… Я — попала…
— Не надо… Не надо… — воет мужик, обнимая ноги Чудовища. И я все жду, что тот отойдет, что ему так же брезгливо и мерзко, как и мне сейчас.
Но он стоит.
Не двигается.
И даже, кажется, не обращает внимания на ползающего у его ног человека. Что-то скролит по экрану телефона, отправляет, похоже, какие-то сообщения.
— Тебя больше нет. — Спокойно говорит он, и мужик воет уже без слов, как животное, безумное и инстинктами осознающее, что сейчас умрет.
Это до такой степени жутко, что я отшатываюсь и бегу прочь от страшного места, слепая, дурная, ничего не соображающая.
Поворачиваю раз, другой, третий…
И вываливаюсь в шумный сверкающий зал.
Застываю, пораженная настолько резкой переменой ситуации, задыхаюсь от ужаса.
Что я только что?..
И что мне делать? Что делать?
Кому-то сказать?
О чем?
О разговоре?
Мужика этого убьют?
Его Чудовище убьет?
Или… Или уже?
Я не видела. Я только разговор… Чудовище не тронул ни разу этого мужика. Просто говорил. Но ощущение, что убивал. Растаптывал.
Надо… Надо к генералу. Надо сказать…
Но говорить я не могу, без сил падаю на одну из кушеток, во множестве стоящих у стен зала, хватаю с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским, выпиваю залпом, задыхаясь от пузырьков, кажется, прямо в мозг ударивших.
Так… Сейчас посижу, а потом пойду искать тетку.
Она поможет.
Выстраивание ближайших целей дает мне силы.
Встаю, чтоб найти родных в этом огромном зале. И вдруг вижу того мужика, что буквально пять минут назад стоял на коленях перед Чудовищем.
Мужик без маски, его легко узнать. Да и глаза по-прежнему дикие.
Однако, он живой и вполне способный двигаться не на четвереньках, а на ногах.
И это заставляет меня замереть.
Наблюдаю, как мужик, топая медленно, словно не осознавая, где он и что происходит, выходит из зала и скрывается.
Живой.
Уже можно выдохнуть, да?
Но мне жутко по-прежнему.
В ушах — ледяной голос Чудовища. Не Джокера ни разу, не Мастера Дмитрия, не горячего моего любовника, который шептал разные пошлости во время секса… Нет, больше я не смогу даже мысленно его так воспринимать.
Чудовище.
Идеально ему этот образ подошел.
И я не хочу иметь с ним ничего общего. Это… Это слишком для меня. Чересчур.
Играть в горячие игры с масками, переодевалками, тайнами и сексом до утра интересно, когда думаешь, что доверяешь партнеру.
Я, оказывается, несмотря ни на что, доверяла Дмитрию.
Считала его безопасным для себя.
Сейчас я его боюсь.
И больше никогда не почувствую себя в безопасности рядом с ним.
Потому что он — Чудовище. Самое настоящее. Равнодушное. Жестокое. Играет с людьми.
И со мной играл.
А, когда ему надоедало, оставлял игрушку, равнодушно и легко.
И я все это знала! Знала!
Но почему-то ощущала себя другой. Особенной. Той, к которой он что-то испытывает… Боже… Дура какая! Дура!
Я выпиваю еще один бокал, потом, без перерыва, еще и еще.
В голове, несмотря на приличную дозу, светлеет.
Наверно, это и есть осознание, да?
Просветление.
Наигралась я. Хватит.
Тетку вижу и машу ей рукой.
