Улов на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

Пусть он остается сюрпризом до самого конца.

Это не означало, что у Беллы не было подозрений, просто догадки менялись практически каждую неделю. У меня голова шла кругом от попыток уследить за постоянно меняющимися местоимениями.

— Нам пора наверх, — говорит Белла Хэйвен. — Уже поздно. Нужно дочитать книгу, которую начали вчера.

Хэйвен вкладывает свою руку, с которой недавно сняли гипс, в руку Беллы и с восторгом тянет ее вверх по лестнице. Терпение Беллы кажется бесконечным. Я все жду, когда она нахмурится, когда появится раздражение, когда отведет меня в сторону и скажет, что это чересчур. Стать матерью в первый раз — этого достаточно для любого, а стать мачехой одновременно с этим...

Но она ни разу не пожаловалась, и я в восхищении.

Мы только успели пожелать друг другу спокойной ночи, как я слышу взволнованный зов из ее спальни.

— Итан! Итан, иди сюда!

Я оказываюсь в коридоре и распахиваю дверь в ее спальню через секунду, в одних боксерах.

— Ты в порядке?

Белла сидит на краю кровати, волосы распущены, рука на животе.

— Иди, почувствуй это — он толкается.

— Толкается? — я опускаюсь на колени, осторожно прижимая ладонь к ее животу. Белла берет меня за запястье и немного смещает руку влево.

— Вот здесь, — шепчет она. — Ну же, дай папе «пять»...

Я держу руку плотно прижатой. На ней одна из моих футболок, и кожа кажется теплой сквозь тонкую ткань. И тут я это чувствую. Движение, слабое, но безошибочное.

Белла улыбается, глядя на меня сверху вниз, в ее глазах блестят слезы.

— Ого.

— Ого, — эхом отзываюсь я, прикладывая и вторую руку к ее животу. — Ты чувствуешь это? Внутри?

Она кивает.

— Очень отчетливо, даже не представляю, каково будет, когда он подрастет...

— Мы снова вернулись к «нему»?

Она выглядит смущенной.

— Да. Знаю, я часто меняю мнение, но сейчас снова уверена.

Я не могу скрыть улыбки.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Это не больно?

— Нет, нисколько, — она кладет руку поверх моей. — Теперь он затих. Может, просто хотел, чтобы ты пришел.

Я не могу придумать ни одного умного ответа.

— По крайней мере, я точно этого хотела, — продолжает Белла, и на ее щеках проступает румянец. — Как думаешь, ты мог бы остаться на ночь со мной?

— Да, — Господи, да.

Она отодвигается вглубь кровати, давая мельком увидеть светлые ноги и намек на фиолетовые трусики, а затем исчезает под одеялом. Я забираюсь следом за ней и ни на секунду не колеблюсь, притягивая к себе.

Белла устраивается на моем плече с тихим вздохом.

— Я скучала по этому, — выдыхает она.

Я провожу рукой по ее шелковистым волосам и пытаюсь сосредоточиться на чем-то, кроме теплой тяжести ее тела, прижатого к моему. Месяцы, Белла. Прошли месяцы.

— Я тоже.

Я обнимаю ее второй рукой, склоняя голову и прижимаясь к макушке. От нее пахнет моим мылом — она сегодня принимала душ у меня. Это доставляет непомерное удовольствие.

Ее рука поглаживает мой живот, и каждая мышца каменеет.

— Я стучалась в твою спальню в прошлый раз, когда была здесь.

— Стучалась?

— Да, — в ее голосе слышится смущение. — Прости. Мне просто хотелось, чтобы ты меня обнял, я не могла уснуть. Но в твоей постели уже кто-то был.

— Ив?

— Я не поняла, она это была или Хэйвен.

Я сжимаю ее крепче.

— Сейчас я могу тебя обнять.

Она поворачивается лицом к моей груди, ее губы задевают мою кожу. Я смотрю в потолок и заставляю себя оставаться расслабленным. Но ее губы продолжают путь к моей шее, и это становится невозможным.

— Поцелуешь меня на ночь? — шепчет она, положив руку мне на подбородок, и, боже правый...

Я целую ее, и делаю это как следует, заставляя теплый рот раскрыться, проникая в него языком. Возможно, поцелуи на ночь должны быть невинными, нежными вещами, но в этом нет ничего невинного.

Белла отвечает на поцелуй, ее руки на моей голой груди. Она закидывает на меня ногу, и, о черт, это давление на ноющий, твердый...

Она отстраняется.

— Не обращай внимания, — говорю я. Слышит ли она вожделение в моем голосе? — Я знаю, что ты еще не готова, что мы не торопимся. Я могу подождать.

В темноте я не могу разобрать выражения ее лица. Но затем ее рука движется вниз, по моей груди, по животу, под эластичный пояс боксеров.

Ни одна часть моего тела не смогла бы ее остановить, и меньше всего — эта. Я с шипением выдыхаю, когда ее рука смыкается вокруг меня.

— Я не хочу не обращать внимания, — говорит она. — Глупый, я же тебя ждала!

— Ждала?

— Ждала, когда ты почувствуешь, что снова мне доверяешь. Я не хотела тебя подгонять.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова умирают, когда ее движения ускоряются. На несколько долгих секунд я не могу ничего, кроме как дышать.

— Ты даже не представляешь, каково это, — шепчу я. — Или как долго я тебя хотел.

— О втором я догадываюсь довольно неплохо.

Я стягиваю футболку с ее тела, и Белла на мгновение перестает ласкать меня, чтобы выпутаться. В воздухе повисает короткое колебание, когда я кладу на нее руки.

— Белла?

— Мое тело стало другим, — говорит она тихо, почти извиняющимся тоном. — Я знаю это.

— Да, стало, — я взвешиваю ее полные, упругие груди в ладонях, склоняя голову, чтобы взять сосок в рот. Мягкий изгиб ее живота, прижатый ко мне, кажется чудом. — Ты стала еще красивее. Это даже несправедливо.

Она смеется, но смех обрывается, когда я пускаю в ход зубы, превращаясь в судорожный вдох.

— Я кое-что помню, — шепчу я.

— Я тоже, — Белла сдвигается так, чтобы иметь возможность ласкать меня одновременно, и я едва не кончаю в ту же секунду — ее нежная грудь во рту и рука на моем члене.

Гордясь собой, я проявляю сдержанность, взывая к таким глубинам характера, о существовании которых и не подозревал. И когда Белла, наконец, умоляет меня об этом, когда пробираюсь в ее трусики, она оказывается настолько мокрой, что я знаю — мне это будет сниться годами.

— Итан, — шепчет она. — Пожалуйста.

Я провожу руками по ее обнаженному телу, гадая, как сделать это лучше, как не причинить боли или вреда. Наконец, я устраиваюсь позади нее, приподнимая ногу и не выпуская ее из объятий.

— Вот так, малышка, — шепчу я, направляя себя. — Я так хочу оказаться внутри тебя...

Входить в нее — это как возвращаться домой, других слов не подобрать. Она поворачивает голову, чтобы поцеловать меня, рука между ее ног разжигает собственное удовольствие, мои бедра движутся в такт... сама мысль о том, что между нами может быть пространство, кажется смехотворной.

Я хочу, чтобы она всегда была близко.

Я сжимаю Беллу так крепко, как только смею, когда меня накрывает разрядка; тело выгнуто и все еще погружено глубоко внутрь. Ее мягкие, подбадривающие стоны — самый прекрасный звук на свете.

— Переезжай ко мне, — бормочу я ей в шею. — Я уже очень близок к тому, чтобы начать умолять.

И тут Белла меня удивляет. Она не говорит «да». Не говорит «нет». Она просто расслабляется в моих руках.

— Ох, я люблю тебя, Итан.

Я закрываю глаза на этих словах, от нахлынувшего чувства, которое, кажется, готово расколоть меня надвое. Как раз в тот момент, когда казалось, что мне больше нечего отдать, она доказывает, что я ошибался.

— Боже, — шепчу я.

Белла посмеивается.

— Все еще просто я.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я. — Гораздо, гораздо сильнее, чем следовало бы, наверное, но если и есть способ остановиться, надеюсь, я его никогда не найду.

— Я тоже, — шепчет она, поворачиваясь для поцелуя. — Теперь я могу съехать из гостевой спальни?

Смеясь, я притягиваю ее к себе.

— Малышка, ты больше никогда не будешь там спать.

Эпилог

Белла

Лукас Эдвин Картер остается сюрпризом до самого последнего момента, и это логично, ведь он был одним сплошным сюрпризом с того самого времени, как проявился двумя полосками на тесте на беременность.