Мы с девочками находимся на фермерском рынке, когда накатывает очередная волна тренировочных схваток Брэкстона-Хикса. Итан рядом, обнимает меня за талию.
— Очередные ложные?
— Думаю, да. Кто бы мог подумать, что роды — это такое веселье, что телу приходится репетировать их неделями напролет? Ой. Больно, — я вцепляюсь в его руку, прижимаясь лицом к груди. От Итана приятно пахнет.
— Не сейчас, милая, — говорит он кому-то, кто, надеюсь, не я. — С Беллой все будет хорошо, просто ей сейчас немного больно.
— Малышковая боль?
— Верно, боль из-за беременности.
Нет, хочется возразить, родовая боль. Схватки еще никогда не были такими болезненными — и разве они когда — нибудь длились настолько долго? Я уже собираюсь открыть рот, чтобы сказать Итану, что в этот раз, возможно, все иначе, как схватки выпускают меня из огненных тисков. Боль уходит.
— Ладно, — бормочу я, отпуская его руку. — Мы в порядке. Все хорошо.
Складка на его лбу появляется снова, в глазах сквозит беспокойство.
— Ты уверена?
— На сто процентов, — голос звучит увереннее, чем себя чувствую, но я усвоила, что это еще одна часть беременности. Тебя постоянно просят оценить состояние, будто есть прямая линия связи с ребенком — словно мы переписываемся в чате.
Итан смотрит на мой живот с изрядной долей скептицизма. Это он хочет ехать в больницу при малейшем намеке на схватку, нервничает больше меня с тех пор, как пошла на девятый месяц.
«Лучше перебдеть, чем недобдеть» — его неизменная мантра. Из-за этого нас уже дважды клали в больницу только для того, чтобы отправить обратно домой.
— Сегодня я никуда не поеду, — говорю я.
— Хорошо, — его рука лежит на моей пояснице, пока мы продолжаем гулять по рынку, рассматривая лучшее, что может предложить ранняя весна.
И тут накрывает вторая схватка.
А затем третья.
И они совсем не похожи на те, что были раньше. Итан направляет меня к машине, приказывая девочкам поторопиться и чертыхаясь под нос.
— Это была плохая идея, — ворчит он, мельком глядя на меня.
Я ахаю с внезапным облегчением, когда схватка отпускает.
— Я хотела сходить на рынок. Ты взял местный мед? Тот органический, о котором говорила Скай?
— Нет, и мы не станем возвращаться, чтобы искать палатку с медом.
Я замираю как вкопанная, и он вынужден остановиться рядом.
— Итан, в этом же и был весь смысл прихода сюда!
Он смотрит в небо, словно просит у него сил. Возможно, так и есть. Я сверлю взглядом идеальную линию его челюсти.
— Мы не повернем назад, — говорит он, — но я могу кого-нибудь послать за ним? Тебе станет от этого легче?
— Это просто расточительство. Не волнуйся, я мигом, — но я не мигом, потому что стоит развернуться, как меня прошивает еще одна схватка.
Если те были уровнем детского сада, то эта — уже высшая лига.
Ногти впиваются в его руку, я хватаю ртом воздух.
— Никакого меда.
— Никакого меда, — повторяет Итан. — Белла, у тебя только что отошли воды.
Я смотрю вниз на легинсы, которые были моим пристанищем последние несколько недель. Требуется мучительно много времени, чтобы осознать: то, о чем он говорит, действительно произошло.
— О боже. Как я этого не заметила?
Он ведет меня к машине.
— Мы едем в больницу, и я не хочу никаких споров по этому поводу.
Я все еще зациклена на отошедших водах.
— Я правда думала, что замечу.
— Ты была в самом разгаре схватки.
Я дышу через нос на переднем сиденье, слушая привычную возню: Итан пристегивает девочек сзади. Они необычно тихие. Стоит спросить об этом, но тут боль накрывает снова, и я практически забываю собственное имя.
Итан звонит матери из машины, и она уже стоит на обочине у своего дома, когда мы подъезжаем.
— Идите сюда, девочки, — говорит она им. — Вы переночуете у меня.
Хэйвен медлит, держась за дверцу машины.
— Удачи, — говорит она. — Надеюсь, тебе не слишком больно.
О нет.
Я широко ей улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы сжать маленькую ладошку.
— Спасибо, милая. Мне совсем не больно. Увидимся завтра, хорошо?
— Хорошо, — папа целует ее в макушку и высаживает, и вот мы снова в пути; в зеркале заднего вида уже маячит Ив, вприпрыжку бегущая по дорожке к дому.
Итан берет все на себя, дорожная сумка висит у него на плече. На несколько безумных секунд я почти чувствую себя Хэйвен со сломанной рукой, когда Итан показал страховую карточку, и уже через час рука была в гипсе.
Но сомневаюсь, что на этот раз все будет так быстро.
Нас провожают по коридору, и накатывает очередная схватка. Мне хочется кричать, требовать обезболивающее, эпидуралку, хоть что-нибудь, но вокруг в больнице царит спокойствие, и, возможно, такие крики бывают только в кино, так что я ограничиваюсь тем, что опираюсь на Итана.
— Мы почти пришли, — говорит он. — Скоро ты сможешь лечь.
— Ладно.
Нам дают отдельную палату, но я сосредоточена в основном на кровати и медсестре, которая ждет с улыбкой.
— Ну что, посчитаем схватки вместе?
И мы считаем, и в кратчайшие сроки меня переодевают в халат, подключают к аппарату, измеряющему сердцебиение плода, и проверяют раскрытие. Видимо, раскрытие больше, чем они ожидали, потому что мне ставят эпидуральную анестезию без всяких драматичных требований. И вот мы остаемся там вдвоем — Итан, я и наш еще не рожденный малыш.
— Обезболивающее начинает действовать, — говорю я спустя какое-то время.
— Я вижу.
— Подойди сюда, — я похлопываю по краю по-королевски широкой больничной койки. Он осторожно присаживается на самый краешек, словно маленький птенец. От нелепости этого сравнения хочется смеяться.
Итан улыбается в ответ на мою улыбку.
— Что-то смешное?
— Да. Много чего. Например, то, что я не выйду из палаты без ребенка.
— Безумие, да?
— Полнейшее, — во многих смыслах. На самом деле, в бесчисленных смыслах. Я невидящим взглядом смотрю на экран в ногах кровати и думаю о том, что может произойти после этого.
Я так не готова.
— Ты как там, в порядке?
— Я в норме, — бормочу я, стараясь дышать. Оказывается, продыхивать боль — ничто по сравнению с паникой.
— Белла?
— Я готовилась к этому моменту, но не к тому, что будет потом. Я прочитала все книги о беременности, но ни одной книги о материнстве. Я не готова.
Итан сжимает мою руку, но сейчас мне это не нужно. Я слишком занята паникой.
— Ну ты-то знаешь, — обвиняю я его. — Ты идеальный отец, у тебя куча опыта. А что, если я все испорчу в первый же день? Что, если не буду знать, как его держать, или как помогать с уроками, или вдруг у него будет аллергия! А я дам ему арахис!
— Белла...
— Нет, беру свои слова назад. Я этого не хочу.
Глаза Итана затуманены тревогой, но, несмотря на это, он заставляет себя широко улыбнуться. Эту его улыбку я люблю больше всего — ту, что говорит: все будет хорошо, потому что он рядом.
— Значит, теперь это «он»?
Я бросаю на Итана свой самый испепеляющий взгляд.
— Теперь я убеждена. Я это знаю.
— Мы разберемся, как его растить, вместе, — говорит он. — И никто не знает, что делать, пока не начнет. Это просто жизнь.
— Мне не стало легче.
Смеясь, Итан обхватывает мое лицо ладонями. Они прохладные на ощупь.
— Белла.
— Итан.
— Сосредоточься. Решай задачи по мере поступления. Может, я и смыслю во многом другом, но через это никогда не проходил, и я в восторге от тебя.
— Правда?
— О, да. Видя тебя последние несколько месяцев... ты великолепна и сильнее, чем я когда-либо смогу быть. Остальное будет парой пустяков, и я буду рядом.
Его глаза расширяются, когда у меня наворачиваются слезы.
— Белла?
— Отличная речь, — хлюпаю я носом. — Ты заранее ее репетировал?
— Нет. Стоило?
— Нет, — говорю я. — Ты отлично принял эти... речевые роды.
Он убирает волосы с моего лица.
