Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

– Чего-о-о? – протянул я изумленно.

Рассмеялся коротко: что за бред она несет? Выкуп? За собственную дочь?

– Почему нет? – Илона села и собрала в пучок волосы.

Боже, как я любил это ее движение.

– Пусть ее новый спонсор заплатит. Ты же, надеюсь, не думаешь, что наша Машенька с мужиком в квартире в домино играет? Смотри. Мы заберем Аню. На несколько дней. Два-три, не больше. Она даже ничего не поймет. А Машке отправим сообщение с левого номера. Пусть окажет… финансовую помощь.

– Нет, Илона. Это невозможно, - проговорил я, прикрывая локтем глаза.

Ну бред же, в чистом виде! Полиция на раз-два это дело раскроет. Я буду первым подозреваемым. Да и Аня что подумает! Нет.

– Тебе же тоже деньги нужны, Кость, - продолжила давить Илона. – Нужны же? Машку припугнем и ни в какую ментовку она не сунется. Не найдет денег, отвезешь Аню назад. Это же не похищение. Ты же отец, а не левый дядька.

Помолчав, добавила:

– Машка быстренько тебе замену нашла. Может, хочешь, чтобы Аня его еще и папой начала называть… Мария Юрьевна быстро тебе это организует. А ты ей еще квартиры отписываешь, чтобы было куда мужика водить.

Последняя фраза всколыхнула черную муть. Все пережитые унижения моментально всплыли на поверхность. Я заколебался. И это было страшно. Мысль, которую заронила Илона, уже не казалась мне абсурдной. В чем-то ведь она и права. Да, это игра на грани фола. Но что я теряю? Максимум – не получим денег и всё останется, как есть. Но ведь может и выгореть. И тогда Илона останется со мной, и мы начнем новую жизнь. Спокойную.

А деньги с Маши – так это не выкуп. Это плата за мои моральные страдания.

– И… как ты себе это представляешь? – я усмехнулся, показывая, что не отношусь к ее предложению серьезно.

– Надо обдумать еще… Но в целом, всё гораздо проще, чем ты думаешь. Считай, это компенсация за неполученную часть квартиры. Я вообще не понимаю, с какого перепуга ты такой финт ушами тогда сделал! Надо же! Взять и квартиру отдать! Но спишем на состояние аффекта. Теперь нужно часть вернуть. По-моему, это справедливо.

Весь оставшийся вечер она то и дело заводила об этом разговор. И ее слова исподволь, словно яд, проникали мне под кожу.

Глава 56

На тонкой грани

Костя

Я сидел в машине перед школой. Уже три дня я приезжаю сюда и как вор наблюдаю за дочерью. Позавчера она вышла вместе с Машей, вчера ее вовсе не было, и я уже выдохнул с облегчением. Ничего не получится. Безумная затея не состоится. Теперь Илона убедится в этом сама.

Чуть не отступил, но ночью навалилась злость: почему кто-то решает, когда мне проводить время с Аней? Я ее отец и могу видеться и общаться с ней, когда захочу и сколько захочу.

Заберу Аню, и пусть Машка на своей шкуре прочувствует, что это такое – не мочь подойти к ребенку. Может быть, тогда перестанет препятствовать встречам.

Сегодня я опять приехал сюда. Больничный мне выдали легко, так что времени у меня было навалом.

В абсолютной тишине я напряженно следил за группками детей, вываливающимися из открытой калитки. Барабаня пальцами по рулю смотрел, как вереницей тянулись родительские автомобили, подъезжали, включали аварийку, принимали в салон дитятку с рюкзаком и сразу же трогались с места.

У длинного черного забора оставались кучки подростков. Одетые практически одинаково в мешковатые балахоны, причем сплошь черного цвета, они теряли гендерные признаки, и только по промелькнувшему из капюшона лицу можно было понять, юноша это или девушка.

Прошло уже двадцать минут, но не было ни Маши, ни дочки. Взглянув последний раз на часы, я обхватил пальцами ключ, чтобы завести двигатель. И в этот момент на крылечке появилась Аня.

Вместе с какой-то девочкой она спустилась по ступенькам и, пройдя несколько шагов, остановилась. Наверное, Машу ждет, - промелькнуло у меня в мыслях. Помахивая мешком со сменкой, Аня начала что-то говорить, ее подружка рассмеялась и достала телефон. Две головы склонились над экраном. Перекинувшись еще парой фраз, Аня помахала рукой и, поправив лямки рюкзака, зашагала к калитке. Одноклассница осталась кого-то ждать.

Не отрываясь, я смотрел на дочь. Судя по тому, что больше она не задерживалась, Маша ее сегодня не встречает. Значит, откладывать нельзя. Я быстро открыл дверь и выскочил наружу.

– Аня! Анют! – крикнул, не надеясь на удачу.

Аня услышала. Остановилась и нашла меня глазами. Ни удивления, ни страха на лице не было. Она смотрела на меня, как раньше – спокойно и доверчиво. Я ускорил шаг, сжимая в руке коробку с румбоксом. Это последнее из ее увлечений, что я застал. Из мельчайших деталей она ловко собирала интерьеры, в которых расселялись крохотные куколки или зверята. Иногда они оставались пустующими, но неизменно поражали миниатюрными деталями, светящимися гирляндами и торшерами, игрушечной мебелью и картинами на стенах.

Аня никуда не убегала, просто стояла и ждала. Улыбаясь через силу, я приближался. Искусственно растягивал рот, пытаясь проглотить ком, застрявший в горле. Потому что неожиданно, с какой-то болезненной ясностью, я вспомнил, как в первый раз купал ее, как крепко она цеплялась за мой палец, когда училась ходить и смотрела снизу вверх такими же ясными и доверчивыми глазами, как сейчас.

Вспомнил, как читал ей на ночь, учил кататься на роликах и на велосипеде, придерживая за седло. Аня боялась, что я ее отпущу, и мне приходилось пробегать многие километры, лишь бы ей не было страшно. И как я громко орал от радости, когда она поехала сама.

Вот она улыбается со сцены, вот забирается ко мне на плечи в бассейне, вот – засыпает у меня на руках, уткнувшись носом в шею, и я чувствую запах ее волос.

Внутри всё обожгло горячей волной. Как же я соскучился. Как я, черт возьми, скучаю по ней!

– Здравствуй, Анют, - глупо сказал я, протягивая коробку.

Сейчас зашвырнет ее в кусты, отвернется и уйдет, - заныла, как больной зуб мысль.

– Спасибо,- Аня взяла коробку в руки, и я увидел, как оживились ее глаза.

Понравилось! Ей понравилось!

– Ты домой? Без мамы? – спросил я, нервно озираясь.

– Мама сегодня занята.

– Анют… мы не виделись давно. Хочешь, съездим в Жемчужину, в кино сходим, съедим что-нибудь… Сейчас же все любят корейскую лапшу.

– Мне нельзя острое, - сказала Аня.

Идиот! Ну, конечно, ей нельзя ничего такого. Несу какую-то чушь.

– Хорошо. А мороженое? Мороженое тебе можно? Помнишь, в Лакомке шоколадное с бананом?

Аня пожала плечами и неуверенно огляделась.

– Я соскучился, Ань… - сказал я правду. – Пойдем, а? Пожалуйста…

Я ждал и почти молился, чтобы она согласилась. Не силой же ее тащить в машину? Я и так уже заметил, что за всё время, пока мы общаемся, с ее губ ни разу не сорвалось «пап». Я привык с ее семи месяцев слышать па-па. И потом бесконечно: пап, а почему; пап, а когда; я люблю тебя, пап… Теперь пустота. Безликое обращение.

– Хорошо, пойдем, - Аня зашагала рядом.

– Как в школе? Всё в порядке? – попытался завести я разговор и чуть не скривился.

Всё это звучало так натянуто, так натужно, как бывает, когда уличный торговец или рекламщик пристает к незнакомцу в надежде развести его на покупку.

– Нормально.

– Много задают? Не устаешь?

– Не очень.

Аня отвечала сдержанно, будто просто хотела казаться вежливой. Я замолчал. Аня забралась в салон и без напоминаний пристегнулась. Потом протянула мне телефон.

– Поставь, пожалуйста, на зарядку.

Я чуть не подпрыгнул от радости. Как раз думал над тем, как забрать у нее телефон. Наверняка, Маша позвонит, чтобы убедиться, что Аня добралась до дома. Сунул провод в гнездо и, делая вид, что проверяю соединение, отключил звук. По моим прикидкам, у меня есть где-то час прежде, чем Маша забьет тревогу.

До дома, который сняла Илона, около сорока минут. Как только мы доберемся, она пошлет Маше сообщение с требованием денег.