Мера преданности - Яррос Ребекка

— Доброе утро, мисс Ховард! — Профессор Карвинг вошел в аудиторию передо мной и кивнул в знак приветствия. Не опоздала, хух.

Проскользнула в класс, посмотрела на парту, где обычно сидела, и поискала свободные места в заднем ряду. Бинго. Уставившись себе под ноги, изучая плитку и переступая через рюкзаки, я протиснулась по проходу и села на свободный стул.

Досчитала до трех.

— Эмбер.

Тело откликнулось на его голос. Руки покрылись гусиной кожей, к горлу подкатил комок. Я встряхнула головой и потянулась за тетрадью.

Джош опередил меня, достал фиолетовую тетрадку на пружинах из моей сумки и положил на стол. Возразить я не успела: он выложил рядом карандаш и ручку ровно по линеечке, как я любила.

— Ты не можешь играть в молчанку. Позволь мне все объяснить.

На нас все смотрели. Я подкинула одноклассникам две сенсации за пару дней: сначала уехала с Джошем домой после матча, а теперь мы расстались. Я не могла вымолвить ни слова. На сердце было так тяжко, что я едва могла дышать.

— Эмбер, прошу…

Меня спас профессор Карвинг.

— Мистер Уокер, займите свое место!

Джош вздохнул:

— Еще поговорим, Эмбер.

Ну уж нет.

Я как всегда тщательно конспектировала лекцию. В душе зияла черная дыра, но, не считая этого, день ничем не отличался от любого другого. Я взглянула на часы: до конца занятия оставалось десять минут. Потом я первой выскочу из класса, добегу до машины и уеду прежде, чем Джош меня найдет. Да, так все и будет. Если я быстро схвачу сумку, то выбегу из класса даже раньше, чем остальные начнут собираться…

Профессор Карвинг закончил лекцию и начал диктовать домашнее задание на среду. Я быстро убрала тетрадку с ручками и поставила сумку на колени… Даже привстала со стула и, как только Карвинг объявил, что урок окончен, бросилась к выходу.

Как можно скорее, но не слишком быстро, чтобы не показаться сумасшедшей, я протиснулась мимо своих товарищей в ряду и распахнула дверь.

— Эмбер! Подожди! — крикнул Джош.

Я не обернулась, не остановилась, а напротив, ускорила шаг и почти перешла на бег.

Студенты высыпали в коридоры, и мне пришлось лавировать в толпе.

«Я успею», — думала я.

Мне не придется с ним встречаться и вести разговор о том, о чем мне совсем не хотелось. Я продержусь еще день.

Мартовское солнце ударило в глаза, и я впервые с утра вдохнула полной грудью. Наконец я вышла на улицу.

— Эмбер! Какой твой план? Будешь вечно от меня бегать? — раздался за спиной крик Джоша.

На нас все смотрели. Кровь прилила к щекам, я вспыхнула, но не замедлила шаг и ступила на тропинку, ведущую между корпусами во двор.

«Придерживайся плана. Все под контролем», — повторяла я про себя.

Но стоило Джошу коснуться моей руки, и я поняла, что мой план летит к чертям. Я остановилась, трижды глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на чем угодно, кроме него. Снег растаял, под ногами виднелась пожухлая бурая трава. Стояло самое противное время, когда зима почти закончилась, а весна еще не началась, чистый белый снежок растаял, но природа еще не ожила. Она по-прежнему дремала, скованная холодом.

— Эмбер, — тихо и умоляюще произнес Джош.

— Не надо.

Единственный ответ, на который у меня хватило сил.

Он встал напротив меня, но я отказывалась смотреть ему в глаза.

— Эмбер, пойми, я не хотел ничего от тебя скрывать. Я просто не знал, как сказать тебе об этом.

Мое сердце треснуло, и с каждым словом Джоша трещина увеличивалась. Блаженное онемение прошло, и я стала уязвимой. Мне хотелось взглянуть на него, потянуться и прикоснуться к нему, но я удержалась.

— Ты должна со мной поговорить. Я не могу потерять тебя из-за того, что у меня такая работа.

Тут я не выдержала: что-то сломалось внутри, логика и рассудок меня покинули.

— Работа? — выпалила я и отошла на шаг назад, стараясь сохранять дистанцию. Я наконец посмотрела на Джоша, но при виде его искаженного мукой лица только сильнее разозлилась. Он выглядел паршиво. Вот и хорошо, на душе у меня было примерно так же. — Служба в армии — не работа! И ты скрыл это от меня! Тебе прекрасно известно, как я к этому отношусь!

— Да, я помню, как ты сожгла футболку с эмблемой Вест-Пойнтской академии. Я знал, что ты никогда с этим не смиришься и оттолкнешь меня, как только узнаешь, но не мог тебя отпустить.

— Эгоистичный ублюдок!

Он побледнел.

— Пусть так. Но я хотел быть рядом с тобой. Я не могу без тебя.

— Но почему? И зачем ты пошел в Нацгвардию? У тебя же была полная стипендия! А ты просто взял и поехал в Афганистан, где тебя могли убить? — При мысли об этом и от одного этого слова — «убить» — мне стало дурно. Я представила Джоша в холодном гробу, завернутым во флаг. Нет!

— Мама заболела. Я перевелся, чтобы за ней ухаживать. Хоккейная команда филиала в Колорадо-Спрингс гораздо ниже уровнем, я перевелся в середине сезона, полную стипендию мне не дали. Не все выросли в богатых семьях, Эмбер, не у всех отец — врач. Чтобы заплатить за обучение, я сделал единственное, что пришло в голову. Всего одни выходные в месяц — я готов был заплатить эту цену за возможность быть рядом с мамой. Я ни о чем не жалею. Тем более о встрече с тобой.

Мои глаза скользнули вниз, к его бедру, где, я знала, был шрам.

— Ты не жалеешь, что потерял единственное, чем дорожил? Господи, Джош! В тебя стреляли! Ранили на войне! Чуть не убили… И ты остался в армии? Ты воображаешь себя героем или что? Знаешь, что происходит с героями, Джош? Они умирают! — Голос сорвался, я судорожно вздохнула. — Они всегда умирают.

На его скулах заиграли желваки.

— Я не потерял единственное, чем дорожил, Эмбер. Ты по-прежнему передо мной, и я буду бороться за тебя до последнего.

— Не борись. Я не собираюсь ждать, когда ты умрешь, как мой отец. Мне все равно, даже если ты почти окончил колледж — ничто не стоит ожидания. Ничто не стоит такой боли.

— Твой папа верил в свою миссию. Он спас много жизней. Я знал его, Эмбер. Он гордился своей работой. И он гордился мной!

Во мне всколыхнулась ревность: Джош подружился с отцом из-за Гаса. Папа говорил с ним о том, о чем никогда не говорил со мной, объяснял, почему выбрал этот путь. Джош знал моего отца лучше меня и с той стороны, с какой я никогда бы его не узнала, потому что боялась, злилась на папин выбор и отказывалась его принимать.

— И чем это для него кончилось? Он был врачом в больнице, а не солдатом на фронте — и все равно его убили! Война — это хаос, в ней нет ничего рационального!

Повисла тишина, и я увидела, что проходящие мимо студенты на нас таращились. Джош тоже это заметил. Он потянул за ремень моей сумки и отвел меня под дерево, подальше от любопытных глаз.

— Умоляю, Эмбер, давай поборемся за нас. Поверь, за это стоит побороться. Я люблю тебя. Я еще никогда не говорил этих слов ни одной девушке. Я люблю тебя сильнее хоккея, сильнее воздуха, которым дышу. И ты меня любишь, я знаю.

Мне будто влепили пощечину.

— Как ты смеешь говорить про любовь! Решил надавить на мои чувства? — Слезы брызнули из глаз и заструились по щекам. — Да если бы я знала, не подошла бы к тебе ни на шаг! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Ты соврал мне. Но главное — ты позволил мне влюбиться, хотя знал! Я ненавижу себя за то, что люблю тебя, так что это не аргумент! — Слезы утихомирили мой гнев — я больше не злилась, просто чувствовала себя бесконечно несчастной.

В глазах Джоша застыла боль.

— Моей любви хватит на двоих. И я не стану жалеть ни о чем, что привело меня к тебе.

От его взгляда и слов моя решимость таяла.

— Ты должен был хоть что-то сказать.

Он робко подошел, протянул руку и погладил меня по щеке.

— Надо было во всем признаться и дать тебе выбор, но я не смог. Ты чудо, я никогда не думал, что смогу даже прикоснуться к тебе, не говоря о том, чтобы назвать своей. Я хотел тебя с восемнадцати лет, но был недостоин.

— Потому что мой папа был врачом?