Против течения (СИ) - Романова Наталия

Просто смотрит: грех, грех, грех.

– Всем известный церковный бабуллинг, – засмеялся во всё горло Митрофан, его поддержала Надежда. – Что за бабка?

– Дубова Галина, – ответил за меня Захар. – Непробиваемая старуха. Не лупить же её.

– Непробиваемая, – уверенно заявила Надежда. – Вита, относись к ней, как к больному человеку, необратимые изменения личности, когнитивных функций и поведения. Поверь, я знаю, о чём говорю. У меня она крови выпила три ведра, продавщицу из магазина напротив школы, Настасью, до трясучки регулярно доводит, председатель на другую сторону улицы перебегает, когда видит.

Ясно, но, увы, не проще. Нужно в церковь ходить, а там бабуллинг с нарушением когнитивных функций.

Потом мы ещё немного посидели, и я даже пригубила ещё одну рюмочку настойки на морошке, попробовала маринованный папоротник, солёные грибы и котлеты из щуки, которые, оказывается, готовил сам Митрофан, потому что Надежда с готовкой дружит, но не любит.

Не я одна, оказывается, с поварёшками-сковородками не лажу.

Хорошо посидели и пешком отправились домой. Вернее, я домой, а Захар меня провожать.

Глава 31

Глава 31

Захар проводил меня до дверей дома. На пороге я привычно остановилась, по обыкновению он не заходил ко мне вечером. Уж не знаю, чем дневное время отличалось от ночного, для меня любое пребывание наедине казалось непреодолимым соблазном, но факт оставался фактом – Захар вечером редко оставался и никогда на ночь.

– Пригласишь? – вдруг спросил он, показывая на дверь.

– Да, конечно, – согласилась я, немного растерявшись.

Дома у меня было убрано. Частое присутствие Лизы и визиты Ольги Борисовны дисциплинировали, а ещё не хотелось ударить в грязь лицом перед Захаром.

Наверное, со стороны моё стремление поддерживать дом в чистоте – насколько у меня получалось, – смотрелось чем-то архаичным, попыткой встроиться в патриархальный уклад несправедливого мира, построенного по указке мужчин и для мужчин, но моё желание было абсолютно искренним.

Но всё-таки… как будто бы столь поздний визит не вписывался в негласный регламент нашего общения.

– Спаси Христос, – ответил Захар, и я не удивилась такому обращению.

Привычно как-то стало, как многое другое. Сама не заметила, как за пару месяцев меня будто бы переформатировали или я сама, по собственной инициативе трансформировалась, переняв много привычек от жениха и его родственников.

Захар зашёл, привычно оглянулся. Я внутренне воспрянула духом, сравнив то, что он видит сейчас, с тем, что было летом.

Ай да молодец я!

Пусть с готовкой у меня были непреодолимые трудности, зато с уборкой я справлялась на твёрдую пятёрку.

– У нас осталось одно незавершённое дело, – объявил Захар, усаживаясь за стол, показывая ладонью на стул, чтобы я устроилась рядом.

– Какое? – растерялась я.

– Заявление подавать будем, – улыбнулся в ответ Захар, задорно подмигивая.

Мне всё ещё было непривычно, что суровый с виду старообрядец, владелец фермы, чей оборот исчисляется суммой, которую мне и представить сложно, может вот так вот широко улыбаться, нахально подмигивать. И порой совершенно беспардонно распускать руки и… не только руки.

– Обязательный месяц с момента подачи придётся ждать, если затянуть – пост начнётся, – пояснил он. – Или ты передумала? – нахмурился он, внимательно поглядев на меня. – Говори, как есть, Вита Генриховна.

Ужасно захотелось сказать что-нибудь вредное, заставить Захара поволноваться, мол, подумаю ещё, поразмышляю, но что-то подсказывало, что не стоит.

И вообще, вдруг это он передумает, решит, что нужно ещё время на раздумья. Мне же ждать совершенно не хотелось. Кто-то не торопится замуж, я же рвалась со всей мочи, потому что именно там мне виделось счастье.

У меня будет семья, своя собственная! Не группа детского дома, для социализации названная «семьёй», не неожиданно нашедшийся дядька и брат с сёстрами, а своя, родная, нужная мне, и которой нужна я.

Не прошедшим испытание сиротством не понять.

– Не передумала, – ответила я.

Засияла, как миллион солнц. Это мне, выходит, прямо сейчас делают предложение, да? Обалдеть!

А я и не готова. Фрак – тьфу, вечернее платье – не припасла. На ногах мягкие тапочки, а не лодочки Гуччи или Лабутены какие-нибудь. И волосы в простую косу заплетены, без всяких ухищрений с помощью дайсона… как же так, Виталия Генриховна, как же так?

– Иди-ка сюда, – потянул меня за руку Захар.

Пересадил себе на колени, достал свой телефон, показал взглядом, чтобы я достала свой. Вера верой, прогресс прогрессом.

Мы синхронно отправили заявление на госуслугах, глупо, как детсадовцы, хихикая, подтвердили согласие, предварительно выбрав дату, а после счастливо смотрели друг на друга.

Не знаю, о чём думал Захар, я же просто не могла поверить своему счастью. Что мне настолько повезло!

Мне – сироте с расплывчатыми перспективами на будущее и грустным прошлым, которое вспоминать не хочется.

Кто-то скажет, что форменная глупость выходить замуж в двадцать лет, во мне же вибрировала уверенность, что я не просто совершаю самый важный, самый необходимый шаг своего существования, а получаю пожизненную гарантию на собственное счастье.

Итак, в конце ноября я стану законной женой Захара Дорофеевича Абакумова.

А-а-а-а! Вау! Вау! Вау!

– Я должен был просить твоей руки у старшего родственника, засылать сватов, – прижал меня крепче к своему горячему телу будущий муж. – Будем считать, что я заочно заручился благословением Романа, – усмехнулся он.

Чего я не хотела – это, чтобы сам Абакумов просил разрешения на брак у моего так называемого дядьки. Наверное, должно пройти много лет, прежде чем я признаю в их семье родственников.

Умом я понимала всё, даже то, почему меня оставили в детском доме, сердцем – нет. Не понимала и не принимаю.

Захар знал это без моих объяснений. Просто чувствовал, и всё.

Я готова была поддерживать видимость добрых отношений, поздравлять с праздниками, изредка заезжать в гости, но не больше. Особенно сейчас, когда Алла словно с цепи сорвалась, стремясь к дружбе со мной.

Вернее, с невестой Захара Дорофеевича. Сама по себе, отдельно от почётной грамоты от МЧС, небольшой денежной премии от председателя села за спасение утопающих и Абакумова собственной платежеспособной персоной, я жену дядьки не интересовала.

– Благословит нас лёка перед венчанием, – тем временем продолжил Захар, одной рукой прижимая меня за талию спиной к своей груди, второй нежно перебирая пальцы, – а пока…

Захар ловко перехватил меня, приподнял, привставая сам, опустил обратно себе на колени, и надел на мой палец кольцо.

Самое настоящее!

Я в восхищении уставилась на ободок из белого золота с полоской прозрачных камушков по краю и причудливым орнаментом по всей поверхности. Изящно и заметно на руке в то же время. За версту ясно, что это не просто кольцо, а обручальное.

Никогда в жизни не видела украшения красивей.

– Твоя очередь, – на моей ладони появилось кольцо побольше, с точно таким же орнаментом, на обратной стороне с текстом, только без кантика с камушками.

Трясущимися руками я взяла кольцо. С трудом справляясь с судорожным дыханием, надела на палец Захара, настолько искренне волнуясь и радуясь, что справиться с нахлынувшими эмоциями не могла.

Было в этом жесте столько смысла, что постичь целиком и полностью не выходило.

И то, что мы были наедине, без посторонних глаз, в привычной обстановке, придавало происходящему интимности, сакральности какой-то.

Я бы совершенно точно не хотела сейчас видеть собственную родню, лёку, Лизу, да кого угодно на самом деле.

Единственный человек, присутствие которого имело смысл – Захар.

За недолгую жизнь я привыкла быть одна, проживать горести и радости в одиночестве, сейчас же переживала свой миг незамутнённого счастья с будущим мужем, не желая делиться больше ни с кем.