Против течения (СИ) - Романова Наталия

И я расслабилась, отпустив всё, что до этого мешало, отвлекало, витало в воздухе неясными всполохами, назойливыми мухами, вспышками неопределённости, сомнений.

Всё стало ясно, как в самый белый день.

Именно этого мужчину я хотела. Именно с ним хотела всего. Семьи, детей, секса. Прожить жизнь под одной крышей.

В горе и радости, в болезни и здравии. Главное – в любви, в которой я не сомневалась ни одну миллисекунду своего существования.

Боль, конечно же, была, но какая-то крошечная, почти незаметная. Незначительная на фоне тех одуряющих чувств, которые волнами накатывали на меня, грозя раздавить своим напором.

И лишь горячее дыхание, движение мужского тела, разряды, вспыхивающие во мне от этих движений, от бесконечных ласк, не давали мне погибнуть от переполняющих, неземных ощущений.

По-настоящему фантастических. Одурманивающих в своей естественности и нереальности в то же самое время.

Глава 32

Глава 32

Я вышла из школы, сощурилась на яркое, весеннее солнышко, сегодня как никогда прекрасное.

Запахи свежей, только проклюнувшейся сквозь сошедший снег, зелени будоражили рецепторы, кружили голову, щекотали душу. Хорошо-то как!

Хорошо выбраться на улицу после двух недель нахождения в четырёх стенах.

Хорошо вдохнуть свежий воздух и увидеть родные лица.

Хорошо снова выйти на работу, вернуться к моим любимым ученикам, которых, я уверена, не забуду никогда.

Первый класс учителем не забывается никогда, как и первая учительница ребёнком.

Как же я буду скучать по всем своим девчонкам и мальчишкам.

Когда я только пришла в школу, переступила порог своего класса, увидела своих будущих учеников, я понятия не имела, что искренне привяжусь к каждому из них, включая Валеру Семёнова – ох уж этот неугомонный нарушитель порядка.

Предположить такого не могла, тогда я и примерно не представляла, что меня ждёт как в рабочей жизни, так и в личной.

Сейчас мы с ребятами стоим на пороге ВПР*, и не верится, что со следующего года у всех нас начнётся новая жизнь.

Мои малыши – парочка из которых почти догнала меня в росте – перейдут в среднюю школу, а я…

– Виталия Генриховна, подождите! – закричал на всю округу Лёша, несясь со всех ног в мою сторону, когда я уже прилично отошла от школы. – Виталия… Генрих… вна!

Я остановилась, глядя на бегущего, похожего на неуклюжего лосёнка парнишку. Он резко пошёл в рост, в одночасье вырос из всей одежды, обувь меняли за зиму дважды. Рановато для пубертатного скачка, Захар сказал, что он был таким же.

– Что, Лёша? – оглядела я догнавшего.

Взлохмаченные светлые волосы, лицо украшено первым загаром и веснушками, щёки горят румянцем. С утра выглаженная рубашка выпростана из-под пояса, наполовину расстёгнута, полы школьного кардигана живут своей жизнью, ветровка… есть, и на том спасибо, кроссовки убиты в хлам.

– Папка велел провести тебя, и сумку дай, нечего тяжести носить! – сразу отчитался и отдал он распоряжение.

Протянул руку, ожидая, когда я отдам дамскую сумочку, в которой самое тяжёлое – небольшая бутылка морса и ключи от дома.

Отдала, ничего не поделаешь, если папка велел. Дай Захару волю, он бы огородил меня трёхметровым забором, обложил ватой, установил бы вокруг бактерицидные рециркуляторы и кондиционеры, так что провожатый и отданная сумочка – лёгкий компромисс.

– Тебе Настю проводить не надо? – спросила я, поправляя рубашку пасынку.

На самом деле сыну. Лёшу я усыновила, так показалось правильней.

Естественно, он меня не считал матерью, а я никак не могла вжиться в роль мамы мальчика, который всего-то в два раза младше меня.

Но все мы одна семья Абакумовых – вот что важно.

Родную мать Лёши я видела всего один раз, случайно, когда мы ездили в соседний город. Никакого впечатления на меня эта встреча не произвела. Света показалась мне красивой, заметной в потоке прохожих, но какой-то потерянной и жалкой. Человеком без прошлого, будущего, не живущего даже сегодняшним днём, просто плывущего по течению без планов, сожалений и желаний.

Лёша никогда не вспоминал женщину, родившую его. Оказалось, он знал о ней, хоть и не помнил, но вычеркнул из своего сердца. Ольга Борисовна заменила ему мать, после Лиза, а теперь, смею надеяться, что и я заняла место в его жизни.

Захар тоже не общался и не вспоминал бывшую жену, в этом я была абсолютно уверена. От одной случайной встречи его передёрнуло так, будто он слизня тухлого понюхал. Не представляю, что должно двигать человеком, который по доброй воле захочет испытывать подобное.

Мы с Лёшей сравнялись с нашим храмом, вокруг которого толпились туристы, разглядывая деревянное сооружение, будто чудо света какое-то, а ведь это не историческая постройка, как и храм РПЦ напротив.

Из калитки вышел новый настоятель. Обошёл стороной зевак, не обращая внимания на любопытные взгляды, увидел нас, поспешил навстречу.

Отец Савватий пришёл на смену Киприану больше года назад и быстро обрёл доверие всех прихожан, включая меня, до этого времени ходившей в храм лишь по великим праздникам. Он оказался мягче, добрее, хоть и слыл строгим нравом, а ещё искоренил «бабулинг», даже старая карга Дубова смиренно молчала, опустив глаза долу.

Степенно поздоровавшись, отец Савватий поинтересовался моим самочувствием, пожурил Лёшу за очередную проделку – идея установить флюгер на рабочее помещение при храме отличная, только стремянку надо бы вернуть на место. Зачем ему вообще стремянка понадобилась, а? Велел кланяться Захару, поблагодарив за щедрый дар. Фермерское хозяйство выделило круглую сумму на ремонт технических помещений храма.

– Приходи в любое время, Виктория, – кивнул на прощание отец Савватий, быстро прочитав благословение. Я кивнула, поблагодарив.

Виктория… Оказалось, имени Виталия нет в святцах, венчать меня с Захаром этим именем не полагается. Отец Киприан настаивал на чине наречения именем, а после сразу совершить таинство венчания.

Меня же бросало в дрожь от одной только мысли венчаться под испытывающим взглядом настоятеля и осуждающим местных бабок, точно ведающих, сколь грешна моя душа и как жарко я буду гореть в аду. О чём я прямо сказала Захару.

Венчание – таинство, праздник, и я бы хотела ощутить хотя бы крохи обещанной благодати, а не трястись от страха и неприятия под недовольным взглядом настоятеля и скорбным – какой-то Дубовой. И как я посмела оскорбить всю истинно православную веру своей грешной с головы до ног персоной.

В итоге у нас была светская свадьба. Мы с Захаром поставили подписи в актовой записи о заключении брака под торжественную музыку в сельсовете, обменялись символическими кольцами, и у меня даже было свадебное платье и симпатичная фата – спасибо Лизе, сшила красивый наряд, подходящий мне.

Заказали банкет с ведущим, чего я никак не ожидала, – разве староверы не должны денно и нощно предаваться молитве и думать о душе, а не праздновать свадьбу с размахом? Были гости, в том числе мои родственники, раздувающиеся от гордости, того и гляди лопнут, и родители Захара, знакомства с которыми я искренне, от всей души боялась.

Вы видели когда-нибудь живого миллионера или миллиардера, или кем оказался мой свёкор? Я же видела на расстоянии вытянутой руки. Что там, он обнял меня несколько раз, искренне, по-отечески улыбаясь!

– Внуков мне родишь, наследников, Виталия, – безапелляционно заявил он. – Лёшка, ясно, отцово дело наследует, помяни моё слово, не меньше моего холдинга разрастётся Захар, моя порода. А твоим детям мои капиталы приумножать достанется.

Впервые в жизни я испытала искреннее желание перекреститься и перекрестить собеседника…

Какие капиталы, откуда, почему? Зачем так пугать-то, блин!?

Я сирота, детдомовка, пару месяцев, как собственным домом обзавелась, и то силами Захара, газовую колонку освоила, с насосом разобралась, а меня капиталами пугают, холдингами какими-то… Не надо так!