Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

Его предложение звучит так естественно и по-человечески заботливо, что у меня не возникает ни малейшей тени сомнения. Бедный парень, сам перепуган этим сбоем до полусмерти, но всё равно старается вести себя по-рыцарски и помочь мне.

- Спасибо, Кирилл, ты просто мой спаситель, - говорю ему с искренней благодарностью и начинаю спускаться.

Мы идем вместе. Я иду впереди, освещая нам путь ярким лучом телефонного фонарика, а Кирилл спускается ровно на шаг позади меня.

Поначалу всё кажется абсолютно нормальным. Мы идем быстро и молча, только эхо наших шагов гулко бьется о бетонные стены. Я полностью сосредоточена на том, чтобы не подвернуть ногу, но постепенно, пролет за пролетом, какое-то неприятное чувство тревоги начинает закрадываться мне под кожу.

Мне не дает покоя его дыхание за моей спиной. Оно слишком тяжелое и рваное. Так дышит человек, который не просто устал от бега по лестнице, а находится на грани жесточайшего нервного срыва.

Проходим пятый этаж, четвертый, третий...

Уже предвкушаю, как распахну двери в светлый, просторный холл первого этажа, где наверняка есть дежурное освещение, охрана и Юлька. Но внезапно я, уже достаточно хорошо изучившая запутанную архитектуру здания «Сэвэн», замечаю неладное.

Траектория нашего спуска резко меняется.

Мы минуем двери первого этажа, но Кирилл даже не думает останавливаться. Он направляет меня не к широким створкам, ведущим в центральный вестибюль, а уводит еще ниже на подвальные уровни. К техническому выходу, который ведет на абсолютно безлюдные склады и глухой задний двор корпорации, куда заезжают только грузовики с поставками.

Холодок пронзает позвоночник острой стрелой тревоги, и мои ноги сами собой прирастают к бетонной ступеньке.

Я останавливаюсь так резко, что Кирилл едва не врезается мне в спину. Медленно оборачиваюсь и направляю луч фонарика чуть в сторону, чтобы не слепить его, но при этом хорошо видеть лицо.

- Кирилл, - говорю с напряженным недоумением, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Нам же не туда... Главный холл остался выше. Зачем мы спускаемся в технический сектор?

Айтишник замирает на ступеньке выше меня, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену.

В тусклом, мертвенном свете единственной уцелевшей аварийной лампочки, мигающей под потолком грязно-желтым светом, я смотрю на его лицо... и внутри меня всё обрывается. Холодный, парализующий ужас мертвой хваткой сковывает грудную клетку.

По бледным щекам Кирилла текут беззвучные, крупные слезы. Он даже не пытается их смахнуть. Стоит, сгорбившись, словно сломанная кукла, и плачет так безнадежно и страшно, что у меня перехватывает дыхание.

- Лиза... - шепчет он срывающимся, абсолютно мертвым голосом, полным такой концентрированной боли, что она физически бьет по нервам. - Простите меня. Простите меня, пожалуйста. Я не хотел... я клянусь, я не хотел...

- Кирилл, что случилось? - делаю осторожный шаг назад, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает мое сердце. - Почему ты плачешь? Что ты делаешь?

Его губы жалко дрожат. Он судорожно втягивает воздух и выдавливает из себя слова, которые рушат мою реальность на мелкие куски:

- Моя маленькая сестренка... она у него. Мрачко прислал мне видео полчаса назад. Она привязана к стулу, Лиза... Если я вас не выведу через задний грузовой выход и не передам прямо в руки его людям... он убьет её. Убьет мою сестру!

Я в шоке распахиваю глаза. Мир вокруг начинает тошнотворно крениться, уходя из-под ног.

- Это я всё сделал, - сбивчиво, захлебываясь слезами, выдавливает Кирилл. - Ложный сигнал о прорыве на крыше... Блокировка переборок на вашем этаже... Охрана заперта в лифтовом холле. Я всё рассчитал, чтобы вы остались одна...

За одну бесконечно долгую, чудовищную секунду до меня доходит весь масштаб катастрофы. Все мои вопросы и недоумение растворяются в ледяной ясности. Охрана не сбежала. Их просто заперли. Он заманил меня в идеальную высокотехнологичную ловушку, использовав систему защиты Батянина против меня же самой.

- Кирилл, нет! - прошу его звенящим от отчаяния голосом и делаю еще один шаг назад по скользким ступеням. - Послушай меня! Андрей Борисович поможет тебе! Он вытащит твою сестру, мы всё расскажем ему прямо сейчас, и он уничтожит Мрачко!

Но он меня уже не слышит. Взгляд Кирилла становится совершенно стеклянным. Это безумный, фанатичный взгляд загнанного в угол человека, готового на любое преступление ради спасения родного человека.

- У меня нет выбора! - всхлипывает он срывающимся голосом и делает резкий отчаянный выпад вперед. - Простите!

Его рука молниеносно выныривает из кармана серого худи. Я успеваю заметить лишь тусклый блеск черного матового пластика в его дрожащих пальцах, прежде чем раздается сухой агрессивный треск.

Ослепительно-синий разряд мощного электрошокера с хищным щелчком впивается мне прямо в открытую шею, и острая, пронзительная, прошивающая насквозь боль вспыхивает в моем теле, словно по венам пустили кипящий свинец.

Мышцы мгновенно сводит ужасающим спазмом, отказываясь подчиняться мозгу. Я не могу ни крикнуть, ни сделать вдох. Тотальный, безжалостный паралич сковывает конечности за какую-то долю секунды, и в глазах стремительно темнеет. Искры аварийной лампочки расплываются в сплошное вращающееся серое пятно. Колени подкашиваются, не выдерживая веса тела, и я неумолимо заваливаюсь назад.

Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в абсолютно глухой, спасительный мрак - это жесткий удар спиной и затылком о холодные бетонные ступени технической лестницы. А затем тишина поглощает меня целиком.

Глава 41. Похищение

В голову словно вбили ржавый раскаленный гвоздь.

Сознание возвращается не сразу - оно пробивается сквозь глухую вязкую темноту толчками вместе с тошнотворно-пульсирующей болью в затылке. Я пытаюсь сделать вдох, но грудная клетка кажется деревянной. Мышцы спины и шеи сводит противной судорогой - остаточным явлением после разряда шокера. Во рту стоит отчетливый металлический привкус крови. Видимо, падая на бетонные ступени эвакуационной лестницы, я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки.

Я заставляю себя разлепить свинцово-тяжелые веки, и из горла непроизвольно вырывается сиплый стон.

В глаза тут же бьет тусклый уличный свет. Я сижу, слегка завалившись набок, на мягком, пахнущем дорогой кожей сиденье автомобиля. В салоне тепло. Тихо работает климат-контроль, разгоняя тонкий аромат какого-то древесного парфюма, а за тонированным окном - серая хмарь, размазанная косыми струями моросящего дождя.

Дверь машины с моей стороны наглухо закрыта, а вот с другой, со стороны улицы, створка широко распахнута.

Я с трудом скашиваю глаза, пытаясь сфокусировать зрение, и леденею.

Рядом со мной, вальяжно раскинув длинные ноги и откинувшись на спинку кожаного дивана, сидит Герман Мрачко. Услышав мой хриплый стон, он чуть поворачивает голову, и его цепкий, лихорадочно блестящий взгляд скользит по моему лицу. На губах медленно расплывается довольная хищная усмешка.

Убедившись, что я в сознании и всё вижу, Герман снова переводит взгляд на улицу, где под ледяным дождем, ссутулившись и мелко дрожа то ли от холода, то ли от запредельного нервного напряжения, стоит Кирилл. Его серое худи уже насквозь промокло, прилипнув к худым плечам, мокрые волосы облепили лоб, а очки съехали на самый кончик носа.

Герман держит в руках планшет с включенным экраном. Медленно, с откровенно садистским удовольствием он поворачивает гаджет так, чтобы айтишник мог хорошо рассмотреть видео.

- Смотри внимательно, сученыш, - лениво, с бархатными интонациями в голосе мурлычет Герман. - Я всегда выполняю свои обещания. В отличие от моего высокоморального братца, который только и умеет, что строить из себя святого. Видишь?

Мрачко явно наслаждается этой сценой, упиваясь своей властью и демонстрируя мне - своей новой пленнице, - что он человек слова.