В этот момент он выглядит таким цельным, как будто его вырезали из ночи и сделали из плоти и костей.
— Куда бы ты отправился? — я ловлю себя на том, что задаю глупейший из вопросов, но Хауф не смеется. Его лицо торжественно, его глаза древние.
Он сокращает расстояние между нами, и я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него.
— Повсюду, — отвечает он и исчезает, когда я моргаю.
Глава 31
Кенан отводит меня в больницу следующим утром. Лама и Юсуф остаются дома. Я убедилась, что у Ламы есть бутылка воды, чтобы она не получила обезвоживанность. Кенан остается рядом со мной, разговаривая с пациентами и помогая врачам, когда это необходимо. Мы все еще восстанавливаемся после химической атаки и потеряли нескольких пациентов посреди ночи, но мне легче дышать, когда Кенан рядом со мной.
Мой разум некоторое время работает на автопилоте, пока я прокручиваю в голове разговор с Хауфом прошлой ночью. Меньше чем через неделю я освобожусь от него. Через две недели я буду в Европе, в новом городе, окруженная людьми, которые не говорят на моем языке. Хомс будет казаться мне далеким на световые годы. Но я буду чувствовать каждую нанесенную здесь рану, каждую падающую бомбу, каждую потерянную жизнь. Я буду чувствовать агонию Хамзы, так и не узнав, умер ли он. Она будет продолжать терзать меня, пока я не стану костью. А когда он достигнет кости, он сорвет эндост, проникнет в медуллярную полость и достигнет костного мозга.
И все же борьба здесь продолжается.
Протесты распространились далеко и широко по нескольким сирийским городам. Хама, Дума, Гута, Дейр-эз-Зор. Каждый из них возмущен эскалацией бомбардировок, с которыми мы сталкиваемся в Хомсе. У Кафранбеля самые красивые, креативные знаки. Интересно, как обстоят дела во внешнем мире, как они спят по ночам, зная, что нас убивают во сне. Как они позволяют этому происходить.
Рука Кенана скользит в мою, когда мы возвращаемся домой, и я очищаю свой разум от всего, кроме него. Украдкой бросаю на него взгляды. Он еще не видел моих волос, а мы по-настоящему женаты. Он не просил меня об этом, и мы никогда не говорили о том, какую степень физической привязанности нам было бы комфортно проявлять друг к другу. Наша история любви может быть необычной, учитывая обстоятельства, но почему бы нам не ухватиться за маленькие моменты счастья? Я хочу создать дом и обрести радость в Хомсе, прежде чем мы уедем. Мои последние воспоминания не должны быть полны тоски и потерь.
Мы все сидим, ужинаем вместе на кухне и просматриваем список того, что мы возьмем с собой, когда Кенан смотрит на меня так, словно только что что-то вспомнил.
— Салама, ты собиралась заплатить Аму за место Лейлы на лодке, верно?
Моя ложка звенит в тунце, которого я перекладывала по тарелке последние пять минут.
— Да. Мне больше не нужно этого делать.
Это пятьсот долларов, добавленных к моим сбережениям. Сомневаюсь, что Ам до сих пор хочет их, чем более ценное золотое кольцо, которое я обещала ему за место Кенана. Я задумчиво смотрю на стол, желая обнять Лейлу сейчас.
Кенан прочищает горло.
— Что еще мы пропустили?
Я благодарна за отвлечение.
— Что-то, что поможет справиться с морской болезнью. Лейла предложила нам использовать лимоны.
— Это звучит как отличная идея, — мягко говорит Кенан. — Завтра я зайду в продуктовый магазин и посмотрю, есть ли там что-нибудь. Погода все еще довольно холодная, так что они продержатся до нашего отъезда.
После ужина мы все вместе совершаем ночной намаз. Лама и Юсуф не спят еще немного перед сном, а я крадусь в ванную, чтобы умыться.
В зеркале пытаюсь найти девушку, которую видит Кенан, ту, у которой красивые глаза, но все, что я вижу, — это мои впалые щеки и острый подбородок. Раньше я была красивой. Моя оливковая кожа, светящаяся жизнью, была мягкой. Мои каштановые волосы, более глубокие, чем кора дикого дерева, соответствовали моим глазам, и это было то, чем я гордилась. Стягиваю свой хиджаб. Он ниспадает на мою шею, и мои волосы распутываются из пучка. Коричневый оттенок поблек; он выглядит размытым, когда падает на мои плечи.
В той возможной жизни я бы подмигивала себе, восхищаясь тем, как синяя подводка контрастирует с моими шоколадно-карими глазами и как мои острые ключицы выглядывают из-под моего платья с открытыми плечами. Кенан покраснел бы, увидев меня, не в силах отвести взгляд.
Ну, по крайней мере, это мой любимый свитер, угрюмо думаю я. Мягкий бордовый. Глубоко вздохнув, я вытаскиваю свое ожерелье, так что золотое кольцо ярко лежит на хлопковой ткани, и решаюсь выйти, оставив свой хиджаб.
Мерцающий свет просачивается из гостиной в коридор, тени танцуют на полу. Кенан, должно быть, зажег свечи, и я выглядываю из-за стены, внезапно чувствуя себя неловко.
Кенан сидит на диване, опершись локтем на подлокотник, и смотрит на картину с морем. Свет свечи волшебным образом освещает его лицо, омывая его золотом. Внезапно мой свитер становится слишком горячим.
Он чувствует, что я стою там, и поворачивается в мою сторону, его лицо расплывается в улыбке.
— Что ты делаешь? — говорит он с ноткой поддразнивания в голосе. Ночь и слабый свет свечи скрывают меня от его глаз. — Ты пялишься на меня?
— Может быть, — хватаюсь за края стены.
Он ухмыляется.
— Я должен сказать тебе, что теперь женатый человек. Моей жене не понравится, если на меня будут пялиться случайные девушки.
Жар на моем лице распространяется до корней волос.
Жена.
— Но если ты настаиваешь на этом, как насчет того, чтобы сделать это вблизи? — он похлопывает по сиденью рядом с собой.
Я прочищаю горло, заправляю волосы за ухо и медленно выхожу.
Его ухмылка исчезает, сменяясь резким вдохом, и его рот открывается.
Наше тихое дыхание заполняет тишину. Я нахожу это трудным смотреть на него, поэтому смотрю на ковер, следуя за его завитками. Проходит целая минута, прежде чем он говорит:
— Салама.
Его голос задыхается, и от него у меня пробегает дрожь по спине. Я обнимаю себя, и он встает, подходит ко мне, пока не оказывается на расстоянии шепота. Его лимонный аромат заполняет крошечное пространство, и он поднимает мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Мое сердце горячее солнца, его огненные щупальца распространяются по моей сосудистой системе.
— Красивая, — бормочет он. В его тоне есть благоговение и трепет. В его прикосновениях. В его глазах. — Такая красивая.
Я нервно смеюсь.
— Тебе не нужно потакать мне.
Он выглядит сбитым с толку.
— Я не потакаю, — он тянется, чтобы провести пальцами по моим кудрям, и мои ресницы трепещут. — Я бы хотел, чтобы ты могла увидеть себя такой, какой вижу тебя я.
Он поднимает прядь моих волос.
— Твои волосы прекрасны.
Его пальцы скользят по моим щекам.
— Твое лицо прекрасно.
Он прижимает руку к моей груди, поверх моего обручального кольца.
— Твое сердце прекрасно.
Мои колени дрожат, и я отступаю назад, пока мой позвоночник не упирается в стену. Он движется вместе со мной, держа меня за талию.
— Но я могу уточнить, если хочешь, — шепчет он.
— Я не против, — заикаюсь я.
В его нефритово-зеленых глазах сверкает веселье, и он целует меня в лоб.
— Мне нравится твой лоб.
Это заставляет меня смеяться и успокаивает нервы, потрескивающие во мне.
— Мне нравится твой смех, — он усмехается. — Нет, забудь. Я люблю твой смех.
С тихим вздохом я рассеянно сжимаю руки на его плечах, притягивая его ближе. Довольный, он целует мой нос.
— Я люблю твой нос, — затем мои щеки. — Люблю твои щеки, — затем поверх пульса в моем горле. — Люблю твою шею.
Мои губы покалывают, когда он нависает над ними, и я считаю секунды до их соприкосновения, но он замирает.
— Что еще ты любишь? — наконец шепчу я, полузакрыв глаза.
