Но я все это забыла.
Я проснулась на следующий день и обнаружила, что она сидит на моей кровати с ее нахальной улыбкой, и я... забыла.
Нет. Я изменила реальность.
Руки Лейлы на моих щеках, и я дрожу. Я чувствую ее руки.
— Это была не твоя вина, ты меня понимаешь? Ты не нарушила своего обещания Хамзе.
Мои рыдания сухие, болезненно вздымаются в груди, и я не могу сформулировать связные слова. Я живу одна с октября. Пять месяцев мой разум плетет вымысел, чтобы скрыть свою агонию.
Я смотрю на ее лицо, пытаясь запечатлеть ее в памяти. Она была нужна мне в моей жизни. Мне нужны были это утешение и безопасность после того, как я потеряла весь свой мир. Маленькие моменты счастья, которые я испытала с ней, были спасательным кругом. Знаю, что мне так много задолжали, поэтому я выковала свою собственную возможную жизнь. Она позволила мне исцелиться понемногу. Она для меня так же реальна, как и все остальное.
Ее большие пальцы гладят мои щеки, и она улыбается, голубые глаза ярче звезды.
— Ты знаешь, что я на небесах. Ты знаешь, что я в безопасности и счастлива. Как и малышка Салама, — она прижимает руку к моей груди. — Твоя вера здесь. Ты будешь жить для меня, для своих родителей и для Хамзы. Ты сдержишь свое обещание ему, спасая себя.
— Не уходи, — умоляю я. — Пожалуйста.
Она берет мои руки в свои и целует костяшки пальцев.
— Теперь у тебя есть семья, Салама. Ты не одинока.
Тяжелая, крепкая рука лежит на моем плече. Так не похоже на прикосновение Лейлы, которое ощущается скорее как шепот облака по моим рукам. Я моргаю сквозь заплаканные глаза и оборачиваюсь и вижу печальный взгляд Кенана.
— Салама, — шепчет он. — Все в порядке. С тобой все в порядке.
Я оглядываюсь. Гостиная тусклая, а цвета поблекшие. Арабский ковер у дивана покрыт толстым слоем пыли. Холодная аура висит в воздухе; она придает этому месту ощущение заброшенности. Это напоминает мне о том, как было, когда Кенан провожал меня домой после операции Ламы. Это не похоже на дом, в который Лейла и Хамза вложили частички своих душ. Это не то, каким я его видела последние месяцы. Это место стало мягче и светлее с прикосновением Лейлы.
И я понимаю, что я уже давно ничего не говорила. Шок заставил меня отступить туда, где существует Лейла. В моем сознании.
Кенан притягивает меня к себе, и я позволяю ему обнять меня за плечи, спиной к его груди. Он становится моей надежной стеной, на которую можно опереться, и мои мышцы расслабляются.
— Салама, — тихо говорит Лейла, и мир снова становится ярче.
Она стоит передо мной, обнимая мои щеки, но ее прикосновение едва заметно. Сейчас я его почти не чувствую.
— Это не твоя вина, — говорит она.
Я тяжело сглатываю.
— Хамза никогда не хотел бы, чтобы ты винила себя. Я не виню тебя. Никто не винит, — выражение ее лица свирепое.
Я киваю.
Удовлетворенная моим ответом, она делает глубокий вдох, и когда я моргаю, ее уже нет.
Хватка Кенана слабеет, но я тут же хватаю его за руки, прежде чем повернуться к нему и крепко обнять. Я зарываюсь лицом в его свитер, вдыхая его лимонный запах.
— Ты настоящий, да? — наконец говорю шепотом. — Пожалуйста, будь настоящим.
Он поднимает мою голову, и звезды все еще в его глазах.
— Я – настоящий, — твердо говорит он. Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди. Его сердцебиение давит на его ребра, и вибрации прыгают по моей коже. Закрываю глаза на несколько секунд, наслаждаясь этим ощущением. Не думаю, что смогу когда-либо отпустить его.
Киваю и сжимаю губы, чтобы не заплакать, когда вижу Ламу и Юсуфа, выглядывающих из-за стены.
Кенан тоже замечает их, и его лицо меняется. Он подзывает их, прежде чем присесть на колени, чтобы обнять их. Все это время он не отпускает мою руку, что делает объятие неловким, но он полон решимости не отпускать.
—Где Лейла? — спрашивает Лама, оглядываясь с любопытством, которое превращается в опасение, когда она видит мои красные глаза.
Кенан морщится и смотрит на меня. Я киваю один раз.
— Лейла на небесах, — мягко говорит Кенан.
Лама хмурится.
— Но ты сказал, что мы будем жить с Саламой и Лейлой.
Кенан смотрит в сторону, не зная, как найти точные слова, чтобы объяснить ей это. Но глаза Юсуфа внезапно расширяются от осознания, и его взгляд устремляется на меня. Эмоции мелькают на его лице.
В тихом пространстве между нами он видит меня. Не как девушку со стальными нервами, которая спасла его сестру. Или как девушку, которая влюбилась в его брата и увела его. Он видит себя во мне, как я видела себя в нем.
Кенан тщательно подбирает слова, и Лама слушает, но я нет.
Я смотрю на окно, где занавески колышутся от легкого ветерка, и сквозь них пробивается одинокий луч солнца, падая на арабский ковер.
Глава 30
Я лежу на диване, на месте Лейлы, большую часть вечера. Кенан спросил, хочу ли я уединения, но я не хочу. Сейчас нет. Я была одна последние пять месяцев, и от одной мысли об этом у меня волосы на затылке встают дыбом. Одна. Я разговаривала с воздухом.Смеялась с воздухом. Плакала с воздухом. Теперь я наполняю свои глаза и уши реальными, живыми людьми.
Лама и Юсуф едят простой ужин из консервированного тунца, и я почти ругаю себя за свою наивность. Лейла никогда не ела со мной; я всегда предполагала, что она ела, когда я была в больнице. Это должно было меня насторожить. Все ее прикосновения, ее манеры были отголосками тех, что были в моих самых сильных воспоминаниях о ней. Все в ней было моими воспоминаниями, увеличенными до тех пор, пока она не стала твердой.
Мое сердце спокойно, зная, что она на Небесах. Я сожалею, что меня не было рядом в ее последние минуты.
Помню последний день, который я провела с ней. С настоящей ею.
Мы сидели на арабском ковре в гостиной прямо перед диваном, и она смеялась до боли в животе, вспоминая, как наша машина застряла в песке в пригороде.
— Ты думала, Хамза убьет тебя за то, что ты испортила его машину, — хихикнула она, схватившись за живот. Она была на третьем месяце беременности, и ее живот был маленьким.
Я ухмыльнулась.
— Я переоценила глубину песка.
Мы с Лейлой хотели быть спонтанными и выехать из города в летний дом моих бабушки и дедушки. Я думала, что срежу путь, но в итоге мы застряли в канаве, а вечер уже приближался.
Ее глаза сверкнули.
— Мне очень понравился тот день. Конечно, нам пришлось терпеть, как Хамза кричал на нас полчаса, прежде чем вытащил машину, но помнишь, как выглядели звезды?
Они висели на темном небе, как лимоны, спелые и такие близкие.
— Да.
— Надеюсь, мы снова увидим их такими, — Лейла похлопала себя по животу поверх одеяла, которым я ее укутала. — Если не в Сирии, то где-то еще.
Она хотела уехать, но боялась вымолвить хоть слово. Я изнуренно потираю лоб и погружаюсь в подушку, которая каким-то образом все еще пахнет ее маргаритками. Мой хиджаб свободно свисает с моей головы, обернутый вокруг шеи. Я слишком стесняюсь его снять. Но я достаю свое ожерелье и провожу обручальным кольцом вверх и вниз по цепочке.
— Эй, — тихо говорит Кенан. Он стоит у двери в гостиную.
— Эй.
— Лама и Юсуф спят на твоей кровати, — он выглядит взволнованным, что, в свою очередь, заставляет меня волноваться. Он был в моей комнате, и я не могу вспомнить, оставила ли я ее в беспорядке. Надеюсь, что нет.
Он опускается на колени передо мной, и я инстинктивно крепче сжимаю одеяло.
— Мне так жаль Лейлу, — шепчет он.
Комок встает у меня в горле, и я протягиваю руку. Он тут же хватает ее, а я прижимаю его руку к своей щеке, наслаждаясь ее твердостью. Его пальцы мозолистые, доказательство тяжелой жизни, но они теплые от крови, бегущей в его венах.
