— В чем настоящая причина?
Я краснею.
— Это одна из многих.
— Ну ладно, — он улыбается. — Я отведу своих братьев и сестер домой, мы соберемся и встретимся с тобой в конце смены.
— Хорошо.
Собрав всю свою храбрость, я тянусь и целую его в щеку. Он замирает, дыхание перехватывает. Он запинается на прощание и направляется к двери, прежде чем оглянуться на меня.
— Увидимся позже.
— Увидимся.
Хауф ждет меня в кладовой, и я подпрыгиваю, когда вижу его.
— Не ждала меня в этот радостный день? — его губы недовольно кривятся.
Я закрываю дверь, вздыхая.
— И почему ты сейчас расстроен? То, что Кенан — мой муж, дает мне больше мотивации уехать с ним.
Он кивает.
— Это правда, но это не обходится без риска.
— Что ты имеешь в виду?
Он подходит ближе.
— Если, не дай Бог, конечно, Кенан или его брат с сестрой будут убиты или, что еще хуже, арестованы. Ты все равно уедешь?
Ужас скользит по моему животу.
— За пять дней может произойти многое, — продолжает Хауф как ни в чем не бывало. — Кого ты выберешь? Лейлу или Кенана? — его глаза блестят. — Или себя?
Я прочищаю горло.
— Я оставляю брата, не так ли?
Он постукивает по подбородку.
— Верно. Но заставит ли тебя нарушить свое обещание еще одна трагедия? Заставит тебя хотеть умереть здесь, чем рискнуть жизнью?
— Нет, — отвечаю я.
Он делает шаг ко мне. Его дыхание холодное, но в глазах беспокойство.
— Я надеюсь, ради твоего же блага ты этого не сделаешь. Было бы стыдно хоронить тебя здесь.
Глава 28
Слова Хауфа давят на меня в течение дня. Мое сердце воюет, пытаясь ухватиться за лучики счастья. Надежда — призрак, бродящий по моему телу.
Изредка кто-то поздравляет меня, пока я продолжаю обход. Проблески радости вспыхивают на мгновение, но это похоже на попытку удержать туман. Нур снова крепко обнимает меня, и я пытаюсь впитать ее восторг.
— Я знала, что ты ему нравишься! — восклицает Нур, идя рядом со мной.
— Правда?
— Да. Он всегда смотрит на тебя, пока ты работаешь. Не жутко… Я не знаю, — задумчиво говорит она. — Как будто ты единственная существующая.
Я краснею.
— О, я не думала, что кто-то это видит.
— Это было приятное отвлечение от всех постоянно бегущих пациентов. Я имею в виду, это чудо, что у нас есть разум!
— Знаешь, на Западе и в других местах, где люди живут нормальной жизнью, медицинский персонал может получить терапию от того, что они видят, общаясь со своими пациентами.
— Какое странное слово! Как это произносится? Те-ра-пи-я? — саркастически спрашивает она.
Я искренне улыбаюсь.
— Alhamdullilah53, наш юмор жив и здоров.
— Чтобы нас сломать, нужно больше, чем это, — она подмигивает, прежде чем поспешить к плачущему ребенку.
Я смотрю ей вслед, ее слова задевают струны моей души. Когдазаглядываю в свое сердце, я ожидаю найти его в руинах из-за слов Хауфа и действий военных, но этого не происходит. Возможно, так было в начале, но теперь в темноте горит свеча, освещающая мой путь. Она обещает жизнь.
— Поздравляю, Салама, — говорит Ам позади меня, и я подпрыгиваю. На нем потертая коричневая куртка, а на лице тень щетины.
— Спасибо, — говорю я, но во рту у меня привкус опилок.
— Счастливый жених знает о твоих сломанных моральных принципах? — его улыбка совсем не добрая.
Я замираю.
— Ты мне угрожаешь?
Он поднимает руки.
— Боже, нет! У нас есть соглашение. Но я думаю, что имею право напугать тебя после того, как ты чуть не разрушила мою жизнь.
Он протягивает руку, и я выуживаю из кармана таблетку Панадола, затем бросаю ее ему в ладонь. Но прежде чем он уходит, я нахожу в себе смелость спросить:
— Как Самара?
Он останавливается, его спина напряжена, и поворачивается ко мне. Его глаза стали мутно-коричневыми от недовольства.
— Я думал, я сказал тебе, что это бизнес...
— Мне все равно, — перебиваю я. Кислота бурлит в моем желудке, но я справляюсь. — Возможно, я и сделала что-то ужасное, но у меня все еще есть совесть.
На его лбу пульсирует жилка, затем он медленно отвечает:
— С ней все в порядке. Швы сняты. Инфекции нет.
Я облегченно вздыхаю, где-то глубоко внутри, сила кислоты стихает.
— У нее шрам, — говорит Ам. — Так мы всегда будем помнить тебя и твою совесть, — он уходит, и мой желудок продолжает переваривать пищу, прежде чем я бросаюсь блевать в раковину.
Кенан, его брат и сестра стоят перед ступенями больницы, когда я выхожу после смены. У Юсуфа потрепанный рюкзак с изображением Человека-паука, и он ковыряет гальку ботинком, в то время как Кенан держит Ламу за руку, ее розовый рюкзак с изображением Барби потерт по краям. Сумка Кенана черная.
Мое сердце расширяется, когда я вижу их, и я спешу вниз по ступенькам.
— Привет, — говорю я, и Кенан улыбается мне. — Давно не виделись.
Подхожу к нему, чтобы расчесать светло-каштановые волосы Ламы.
— Я скучала по тебе.
Она сияет, размахивая рукой, которой держит Кенана.
Поворачиваюсь к Юсуфу, который все еще смотрит в землю.
— Я также скучала по тебе, Юсуф.
Он отказывается смотреть на меня, и еще один камешек стучит по ступенькам. Я смотрю на Кенана в замешательстве. После церемонии он был в более легком настроении. Я думала, он будет носить его с собой весь день.
Кенан грустно качает головой и тихим голосом говорит:
— Он расстроен, что мы уехали из нашей квартиры. Слишком много перемен произошло сегодня.
— Ох.
Кенан протягивает свободную руку и ерошит волосы брата. Юсуф шлепает его по руке, но в его глазах без сомнения таится скрытая радость — он рад, что старший брат уделяет ему внимание.
— Ты в порядке? — спрашивает он, и Юсуф пожимает плечами.
Кенан вздыхает, поворачивается ко мне и берет Ламу на руки.
— Не могу передать, насколько это значимо для нас. Наш район стал одним из самых сложных мест для обороны после химической атаки. Не думаю, что мы могли бы остаться надолго.
Я прижимаю руку ко рту, потрясенная. Мои глаза устремляются к бледно-оранжевому небу, и я ищу самолеты.
— Пошли.
Болтовня Ламы заполняет тишину, пока мы возвращаемся; похоже, она преодолела свою застенчивость. Я подхожу к ней, и она смотрит на меня. Несмотря на то, что они немного темнее, ее глаза полны той же интенсивности, что и у Кенана.
— Сколько тебе лет? — внезапно спрашивает она.
Насмешливая улыбка приподнимает мои губы.
— Восемнадцать.
Она хмурится, пытаясь подсчитать, насколько это старше ее.
— Кенану девятнадцать, — наконец говорит она.
— Я знаю.
— И ты вышла за него замуж, — говорит она деловым тоном.
— Да.
— Почему? Он все время сидит за своим ноутбуком. Иногда мне приходится кричать три раза, прежде чем он меня услышит.
Она говорит это таким торжественным тоном, что заставляет меня расхохотаться, а плечи Кенана трясутся от его собственного подавленного смеха. Юсуф бросается вперед и хватает подол свитера Кенана.
— Почему ты смеешься? — требует Лама.
Я протягиваю руку и глажу ее щеку.
— Извини. Ты просто очень милая.
Она морщит нос, размышляя, стоит ли ей глубже это проанализировать или принять комплимент. Она выбирает последнее.
Я смотрю на Юсуфа и улыбаюсь.
— Мне нравится твой рюкзак. Человек-паук действительно крут. Он твой любимый супергерой?
Впервые с тех пор, как я его встретила, глаза Юсуфа загораются, и он кивает, прежде чем сжать губы и схватиться за лямки. Он разбивает мне сердце. Очевидно, что его заставили так внезапно повзрослеть, что он держится за что-то, напоминающее невинность, которую он потерял. Обычно к тринадцати годам он бы выбросил свой рюкзак с Человеком-пауком ради видеоигр и встречи с друзьями на футбольном матче в одном из переулков. Его эмоциональный рост — это растение, которое люди забывают поливать, поэтому оно пытается уловить всю возможную влагу.
