Бывший. Ты пожалеешь! (СИ) - Орлова Ира

Смотрю на себя, и в голове мелькает мысль: «Неужели это я?»

Кирилл стоит чуть поодаль, наблюдая за моей реакцией. Его взгляд пристальный, но не оценивающий. Скорее… удовлетворённый.

– Ну?

– Ну… – я провожу рукой по подолу, опуская взгляд. – Выглядит лучше, чем я думала.

– Не то слово.

Я поворачиваюсь, ловя его взгляд. В его глазах что-то, что заставляет меня почувствовать себя… особенной. Не просто женщиной, которая рядом с ним, а той, ради которой он готов терпеть этот магазин, эти примерки, всё это.

Внутри что-то тёпло сжимается.

Отвожу глаза, но вдруг чувствую, как его пальцы мягко касаются моего запястья. Его прикосновение лёгкое, но оно говорит о многом. О том, что он здесь. Что он старается.

– Берём. Все три. Без споров.

Я закатываю глаза, но в этот раз без раздражения.

– Ты невозможен, Ветров.

– И это тебе нравится.

Не отвечаю. Но мы оба знаем, что Кирилл прав.

Мы выходим из магазина с пакетами в руках, и я чувствую, как между нами что-то меняется. Не кардинально, но достаточно, чтобы понять: наши отношения — это не только борьба и ссоры. Это ещё и моменты, когда мы учимся понимать друг друга. Когда он, такой сильный и уверенный, делает шаг навстречу, а я, такая упрямая и независимая, позволяю ему это.

Мы идём рядом, и я вдруг чувствую, как его рука слегка касается моей. Не настойчиво. Не требовательно. А просто… чтобы быть ближе.

И я не отстраняюсь.

Глава 53.

Наши вечные споры, подколки, его желание всё контролировать и моя привычка делать всё по-своему — мы словно два магнита, которые то притягиваются, то отталкиваются, но никогда не остаются равнодушными друг к другу. Это как танго: шаг вперёд, шаг назад, иногда наступаешь на ногу, но в итоге всё равно двигаешься в одном ритме.

Я замечаю, что чем дольше мы живём вместе, тем мягче становится Кирилл. Ну, насколько это возможно для грубого, упрямого хирурга, привыкшего решать всё одним волевым решением. Теперь он прислушивается, поддаётся в мелочах, даже если делает вид, что это не так.

Он всё так же ворчит, когда я оставляю кружку на столе вместо того, чтобы поставить её в посудомойку, или когда забываю выключить свет в ванной. Но теперь это скорее привычное бурчание, чем настоящий выговор. И иногда, совсем редко, он даже улыбается, когда думает, что я не вижу.

Хотя порой он явно недооценивает мою решимость жить совсем не так, как раньше…

Однажды вечером, когда мы сидим за ужином, я ставлю его перед фактом:

– Мы заводим кота.

Кирилл едва не давится супом.

– Нет.

– Почему?! – я смотрю на него с вызовом, зная, что этот разговор будет долгим.

– Потому что животные — это лишние хлопоты.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как внутри закипает привычное желание оспорить его слова.

– Ты хирург, спасаешь людей. А кот — слишком большая ответственность?

– Люди не гадят в тапки.

– Ты явно не видел, как пьяные пациенты ведут себя в больнице.

Он закатывает глаза, но я знаю, что это не конец.

Кирилл всегда сопротивляется, но в итоге всё равно уступает. Потому что, несмотря на всю свою внешнюю суровость, он не может долго выдерживать моё упрямство.

Спустя неделю я всё-таки приношу в дом Мурзика, которого нахожу с помощью Семёна. Взрослый матерый пушистый кот оказывается довольно… своенравным животным.

Он ненавидит Кирилла. Каждое утро, когда Кирилл выходит из душа, его встречает кот, сидящий на его рубашке. И да, она вся облеплена шерстью.

– Твоё меховое чудовище делает это нарочно, – рычит он однажды утром, вытряхивая шерсть с медицинского халата.

Мурзик потягивается и лениво зевает, будто говорит: «Да, это я. И что ты мне сделаешь?»

– Ты его просто не любишь, а он это чувствует, – пожимаю я плечами, стараясь скрыть улыбку.

– Я ему тоже не нравлюсь.

Но, несмотря на свои слова, Кирилл начинает потихоньку сдаваться. На следующий день я обнаруживаю, что он купил робот-пылесос, чтобы следить за котом.

– Это не для него, – бурчит он, когда я приподнимаю бровь. – Просто надоело убирать шерсть.

Но я знаю, что это ложь. Потому что Мурзик теперь катается на пылесосе как король, а Кирилл, хоть и ворчит, но иногда бросает на него взгляд, в котором читается что-то вроде… привязанности.

И вот так, шаг за шагом, мы учимся жить вместе. Не только друг с другом, но и с этим маленьким, пушистым, своенравным существом, которое стало частью нашей жизни.

Однажды вечером, когда мы сидим на диване, а Мурзик устроился у меня на коленях, Кирилл вдруг говорит:

– Ладно, может, он и не так уж плох.

Я смотрю на него, удивлённая.

– Ты только что признал, что Мурзик тебе нравится?

– Не додумывай, – хмурится он, но я замечаю, как уголок его рта дрогнул.

И в этот момент я понимаю, что наши отношения — это не только про нас.

Это про то, как мы учимся принимать друг друга со всеми нашими странностями, привычками и даже пушистыми «монстрами». Это про то, как мы становимся ближе, даже когда кажется, что мы на разных полюсах. Мурзик мурлычет у меня на коленях, а Кирилл, хоть и делает вид, что читает книгу, время от времени бросает на нас взгляды.

***

Часы показывают половину второго ночи. За окном тишина, город спит, а я… я не могу. Сижу на кухне, кутаясь в тёплый плед, и наблюдаю, как стрелки медленно, мучительно ползут вперёд.

Кирилла нет. Он всё ещё в больнице. Я думала, что его постоянные дежурства будут меня раздражать. Думала, что мне будет сложно — снова быть одной, снова ждать, снова жить в тишине. Но оказывается, что мне это нравится.

Я скучаю по нему. По его голосу, по его взгляду, по коротким сообщениям: "Как ты?" По тому, как он молча кладёт руку мне на спину, проходя мимо. Но в то же время я нахожу в этом своё пространство. У меня есть время на себя, на любимые сериалы, которые я откладывала годами. На походы в бассейн, где никто меня не знает, и я могу просто плыть, не думая ни о чём. На долгие и неспешные разговоры по телефону с подругами. На сына, с которым теперь проводим время чаще, чем когда-либо. На пушистого рыжего кота, который оккупировал мой диван и теперь смотрит на меня с укором, когда я занимаю его место.

Но сейчас всё это не важно. Сейчас я жду своего мужчину домой.

Телефон вибрирует на столе. Сообщение короткое:

Всего два предложения, но в них звучит всё. Я знаю, что значит для него "тяжёлый день". Это значит, что он провёл часы в операционной, принимая решения, от которых зависели жизни. Измотан не только физически, но и эмоционально.

Я встаю, разминаю затёкшие плечи и направляюсь к плите. Горячий ужин — это, наверное, единственное, чем я могу помочь. Шкварчит мясо, наполняя кухню тёплым, пряным ароматом. Варится картофель, хлеб уже лежит на столе. Всё это кажется таким обычным, но внутри от этого становится спокойно.

Я расставляю тарелки, наливаю чай. И именно в этот момент ключ поворачивается в замке. Замираю, когда на кухню заходит Кирилл. Сбрасывает куртку, разминает шею, проводит рукой по волосам, и в его взгляде усталость такая глубокая, что мне становится больно. Он выглядит измотанным.

– Ты не спишь? – его голос низкий, охрипший.

– Ждала тебя, – отвечаю просто, пододвигая к нему тарелку.

Он замечает еду, приподнимает брови, но ничего не говорит. Только садится за стол. Сажусь напротив, наблюдая, как он берёт вилку, делает первый кусок… и тихо выдыхает.

– Горячее, – бормочет он, и в голосе звучит простое, неподдельное облегчение.

Я улыбаюсь.

– Конечно, горячее. Не буду же я кормить тебя холодным.

Кирилл молчит, но я вижу, как уходит напряжение. Как его пальцы расслабляются, исчезает жёсткость в плечах, гаснет тревога в глазах. Он ест быстро, но не жадно, будто смакует каждый кусок.