Он садится, глаза дикие.
— Чт... что случилось?
— Ничего, — крепко натягиваю на себя лабораторный халат. — Нам нужно выбираться из больницы.
Он трет глаза.
— Что?
Я надеваю рюкзак.
— Нет времени объяснять. Позови Ламу и Юсуфа, встретимся снаружи. Нам нужно немедленно уходить.
Открываю дверь и вижу, как врачи и пациенты начинают свой день. Я спешу на поиски доктора Зиада. К счастью, Кенан не спорит и следует за мной.
Мое сердце бьется болезненно, и с каждой секундой я уверена, что мы приближаемся к смерти. После лихорадочного поиска в нескольких комнатах и атриуме я нахожу его в кладовой.
— Доктор! — задыхаюсь я. — Нам нужно эвакуировать больницу.
Он начинает.
— Салама! С тобой все в порядке? Как ты…
Я пролетаю мимо него и хватаю с полок упаковки панадола и амоксициллина, затем засовываю их в карман.
— Доктор! Берите все лекарства, которые можете унести, и быстро уходите!
Его замешательство усиливается.
Мое отчаяние мешает мне связать свои мысли в связное предложение.
— Мы должны - вероятно, будут - все остальные больницы...
Он поднимает руки, пытаясь меня успокоить.
— Салама, помедленнее.
Я делаю глубокий вдох, задерживаю его в легких и натянуто спокойным голосом говорю:
— Если военные смогли попасть в больницу, значит, они уже у нас на пороге. Вчера один из солдат что-то сказал о том, чтобы выиграть время, пока военные не придут, — не знаю, что именно. Может, бомба. Может, что-то еще. Но нам нужно уходить...
Я не могу этого объяснить. Что-то должно произойти. Хауф прав.
Куда бы вы пошли?
Куда угодно.
Лицо доктора Зиада ошеломленно, но он не двигается. У нас нет времени.
—Я не мог связаться с ССА последние три часа, — говорит он.
У меня сводит живот.
— Нам нужно идти.
Он кивает, хватая завалявшуюся картонную коробку и запихивая в нее лекарства.
— Салама, скажи всем эвакуироваться прямо сейчас.
Я не теряю ни секунды и бегу по коридорам в атриум.
— Все! — кричу, и все лица поворачиваются ко мне, в некоторых промелькивает узнавание. — Покиньте больницу немедленно! Это небезопасно!
Несколько драгоценных секунд они с тревогой переглядываются.
Во мне нарастает разочарование. Это потому, что я подросток. Они неохотно слушают. Некоторым из них нелегко двигаться, потому что у них нет конечностей, а другие подключены к капельницам. Многие из них дети и старики.
— Военные собираются бомбить больницу! Мы должны уйти!
Кенан резко останавливается позади меня, держа Ламу и Юсуфа за руки. Он в ужасе.
— Бомба? — говорит он, задыхаясь. С освещением я наконец вижу, что его левый глаз опух, едва приоткрыт, а синяк стал темнее при дневном свете.
— Где доктор Зиад? — стонет один пациент с кровати. — Он узнает...
— Доктор Зиад говорит, что нам нужно уходить! — огрызаюсь я.
Я не собираюсь сидеть и ждать, пока они меня послушают, поэтому хватаю Кенана за руку и начинаю тянуть его за собой. Лама и Юсуф в шоке следуют за нами.
Это действие вызывает эффект в остальной части комнаты. Первыми встают матери; они хватают своих детей и распахивают двери, а затем убегают.
Начинается хаос. Толпы толкаются друг на друга. Врачи помогают прикованным к постели больным встать на ноги. Я крепче держу Кенана. Я отказываюсь позволять своей хватке дрогнуть.
Как только мы оказываемся у двери, я слышу, как голос доктора Зиада разносится над толпой.
— Уходите немедленно!
Его тон вызывает еще один срочный рывок, и шаги грохочут по полу. Мы все бежим вниз по лестнице и выбегаем из ворот больницы. Мои глаза устремляются в небо, и я ищу в синеве самолеты, когда мы пересекаем улицу. Толпа напирает на меня, и их паническая сила почти заставляет меня схватить свитер Кенана. Иголки и булавки пронзают мою руку, но мне все равно. Краем глаза я вижу, как Ам проталкивается, и чувствую прилив облегчения. После того, как мы проходим первое здание, я дергаю Кенана в сторону, двигаясь против течения, чтобы укрыться за снесенной стеной, и отпускаю его.
Наше дыхание прерывистое, когда мы смотрим друг на друга. Сегодня выглянуло солнце, его лучи обжигают мой хиджаб. Лама и Юсуф растеряны и напуганы, их глаза прикованы к Кенану. Он одаривает их ободряющей улыбкой.
Я оглядываюсь на больницу, и мое сердце начинает колотиться, когда я не могу разглядеть доктора Зиада среди людей, истекающих кровью. И тут меня охватывает осознание.
Младенцы в инкубаторах все еще внутри.
Мой живот падает, и я держусь за стену для поддержки. Мне нужно вернуться. Мне нужно спасти младенцев. Но мои ноги тяжелеют от страха, половина меня кричит, чтобы я оставалась на месте — чтобы была в безопасности. Другая часть воспроизводит пепельное, бескровное лицо Самары, когда я держала ее жизнь в заложниках.
Стискиваю зубы, отталкивая страх, и прежде чем я успеваю переосмыслить свое решение, я бросаюсь из-за стены и бегу к больнице.
— Салама! — кричит Кенан.
Я бросаюсь через дорогу, проталкиваясь сквозь толпу, через двор и поднимаюсь по ступенькам.
Атриум пуст, зрелище, которое я никогда не думала, что увижу. Постельное белье разбросано на полу, некоторые кровати перевернуты в панике. Из коридора появляются две фигуры. Доктор Зиад держит огромную картонную коробку под мышкой, а другой прижимает к себе две маленькие фигурки. Белый хиджаб Нур развевается, когда она проносится мимо меня, прижимая к себе двух младенцев.
Доктор Зиад резко останавливается и протягивает мне младенцев. Они завернуты в тонкие белые одеяла, каждое размером с небольшую буханку хлеба. Их кожа красная, их рты крошечные, а их пальцы едва видны.
— Тут третий, — говорит доктор Зиад, тяжело дыша и опуская коробку. Морщины вокруг его глаз становятся глубже. Я заглядываю внутрь коробки и вижу младенца, покоящегося на небольшой куче пакетов с лекарствами. — Ты можешь отнести коробку? Мне нужно...
— Дайте мне, — Кенан резко останавливается рядом со мной, его дыхание становится поверхностным. Он засовывает коробку под мышку, поворачивается на каблуках и убегает. Доктор Зиад поворачивается, направляясь прямо к инкубаторам.
— Доктор! — кричу я, приросшая к месту. — Доктор!
Он не оглядывается.
— Салама! Ну же! — кричит Кенан спереди.
Слезы вырываются из моих глаз, и я рыдаю, когда крепче обнимаю младенцев и бегу за ним.
Как только мы переходим дорогу, мы слышим это.
Самолет.
Мы доходим до стены, где Кенан, его брат и сестра выглядывают, напуганные до смерти.
— Нет, — задыхаюсь я, разворачиваясь лицом к больнице и прижимая к себе младенцев. — Пожалуйста, выходите!
Пациенты, спасатели и персонал все еще высыпают из парадных дверей. В самую последнюю секунду я вижу его. Он почти спотыкается, поддерживая еще двух младенцев на бегу. Его лабораторный халат наполовину разорван, и расстояние кажется невыносимо большим.
— Yalla58, — умоляю я. — Боже, пожалуйста!
Пронзительный звук бомбы разрезает воздух, когда она падает.
— Нет! — кричу я, руки дрожат. — Доктор, быстрее!
Кенан хватает меня, пригибая голову, когда бомба разбивает единственное место в Хомсе, которое хранило надежду. Земля грохочет и трескается, как будто произошло землетрясение. Мои барабанные перепонки звенят от силы, а дым от мусора ослепляет и душит меня. Мои конечности трясутся, и я сгорбливаюсь, пытаясь защитить младенцев.
Через несколько ударов сердца, когда единственным звуком является грохот рушащихся колонн больницы, траурные вопли сотрясают пыльные небеса. Душераздирающие крики и молитвы сотрясают мое нутро.
— С тобой все в порядке? — обращаюсь я к Кенану. Пыль оседает ровно настолько, чтобы я могла различить его очертания.
— Да, — говорит он, хрипло кашляя, и морщится. Он поворачивается к своим братьям и сестрам, убеждаясь, что с ними все в порядке.
