Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

- Моя мать... была умной, но абсолютно одержимой женщиной. Она с пеленок вбивала мне в голову одну и ту же мысль, как ржавый гвоздь. «Ты должен выгрызть свое место, Герман. Ты умнее, хитрее и лучше этого законного ублюдка Андрея!» Вся моя жизнь, Лиза, каждый мой шаг, каждая заработанная копейка были подчинены одной-единственной, изматывающей цели. Я должен был доказать этой долбаной вселенной, что достоин империи больше, чем этот ледяной истукан Батянин! Что я - настоящий наследник, а не он!

Я делаю осторожный глоток, чувствуя, как напиток обжигает горло, и напряженно размышляю. Мне нужно подыграть. Дать ему иллюзию того, что я разделяю его боль и стою на его стороне.

- Детские травмы самые глубокие, Герман, - произношу тихо, глядя на него поверх бокала. - Никто не заслуживает расти нелюбимым ребенком. Твоя мать взвалила на тебя слишком тяжелую ношу.

Он на секунду прикрывает глаза, словно мои слова легли прохладным компрессом на его оголенный нерв. Я смотрю на этого холеного опасного мужчину в дорогих шмотках, а сквозь его жестокость снова и снова вижу всю глубину его искореженного детства. Сломанный мальчик, которого собственная мать превратила в орудие мести, отравив его душу завистью. Мог ли он не деградировать при таких условиях и вырасти кем-то нормальным?

- ...А потом появилась ты, - его голос резко падает, становясь хрипловато-глухим, и в нем звучит откровенно болезненное недоумение. - И знаешь, меня самого шокирует то, что сейчас со мной происходит.

Он тянется рукой и невесомо, кончиками пальцев проводит по моей щеке. Я заставляю себя не отшатнуться, сдерживая рефлекторную дрожь.

- Изначально ты была просто пешкой, Лиза, - признается он с пугающе циничной честностью. - Очередным рычагом давления. Я планировал использовать тебя, раздавить, сломать и выбросить под ноги Андрею, чтобы сделать ему максимально, невыносимо больно. Чтобы он захлебнулся в собственной беспомощности.

- Я так и поняла, - замечаю ровно, не отводя взгляда. - Для тебя я всегда была просто инструментом, чтобы ударить побольнее.

Герман горько усмехается, качая головой.

- Не совсем... Видишь ли, у меня произошел системный сбой. Я сам не понял, как это случилось. Гормоны? Феромоны? Какая-то идиотская химия, которую я не могу контролировать? - Он смотрит на меня с каким-то извращенным научным интересом. - Эта твоя вечная нелепость... Кофе на мои брюки, падения в лужи на ровном месте... А тот дурацкий детский пластырь с динозавриком, которым ты заклеивала мне палец?

Герман вдруг делает короткую паузу, и его глаза темнеют от нахлынувших воспоминаний.

- Знаешь, ведь в тот день я только что проглотил очередное унизительное поражение от Батянина. Я был в бешенстве. Я сидел в машине и ждал тебя именно для того, чтобы похитить. План был прост: затолкать тебя в салон, увезти и уничтожить Андрея, забрав то, на что он так отчаянно пускал слюни. Но ты полезла за этой чертовой ручкой, уколола меня, а потом стала суетиться, дуть на царапину... и меня буквально парализовало, Лиза. - Он качает головой, словно до сих пор не может поверить в собственную слабость, и подается ко мне ближе. - Мой собственный организм отказался мне подчиняться. Я хотел причинить тебе боль, собирался отдать приказ охране, но просто не смог пошевелиться. Эта химия... она меня сковала. Твоя энергетика. Такая теплая, искренняя, до одури живая. Ты просто взяла и пробила мою броню. Ты забралась мне под кожу.

У меня внутри всё леденеет, хотя внешне я остаюсь абсолютно спокойной. Мозг лихорадочно сопоставляет факты.

Тот день... обеденный перерыв, его черная машина, порезанный палец... Господи. Я ведь тогда стояла на волосок от гибели, даже не подозревая об этом. Моя дурацкая привычка жалеть всех подряд буквально спасла мне жизнь, замкнув его психопатическую логику. Получается, моя эмпатия - это и есть мой единственный щит против него.

Его пальцы скользят с моей щеки на затылок, зарываясь в волосы.

- Для меня эта зацикленность на женщине - нечто абсолютно новое. Это дикий природный парадокс. Но, черт возьми, я не хочу его уничтожать. Я наслаждаюсь этой болезнью. Ты для меня - как порция кислорода в этом душном мире. Мы идеально дополняем друг друга: моя сила и твоя теплота.

Поддавшись собственным рассуждениям и возбужденный своими же словами, Герман резко наклоняется вперед. Его губы властно, с агрессивным напором накрывают мои и терзают несколько мучительно долгих секунд.

Внутри меня всё сжимается в тугой комок паники, но я концентрирую всю свою волю. Приказываю каждой мышце своего тела расслабиться. Не отшатываюсь и не отворачиваюсь, а принимаю этот поцелуй, отыгрывая навязанную мне роль покорности и смирения.

Я закрываю глаза и думаю только об одном: Андрей скоро меня найдет. Я должна продержаться.

Герман тяжело, со свистом втягивает воздух и отстраняется. В его глазах полыхает темная похоть.

- Я мог бы взять тебя прямо сейчас, на этом ковре, - жарко шепчет он, проверяя мою реакцию, прощупывая границы дозволенного. - И ты бы слова не сказала. Ты бы не пискнула, верно?

- Верно, - абсолютно спокойно и ровно соглашаюсь я, глядя прямо в его безумные глаза. Без вызова и страха, просто констатируя условия нашей сделки.

Моя покорность действует на него возбуждающе, и Мрачко самодовольно улыбается. Его глаза горят больным азартом.

- Но я не буду этого делать, - удовлетворенно констатирует он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. - Это слишком скучно. Слишком банально. Я ведь эстет, Лиза. Я гурман. Наше первое слияние должно стать настоящим шедевром. И декорации должны быть соответствующими.

Он хищно прищуривается, и я с ужасом понимаю, к чему он клонит.

- Желательно сделать это на глазах у моего дорогого брата, - с тихим смаком выговаривает Герман, и от этого садистского плана у меня кровь стынет в жилах. - Когда он поймет, что окончательно проиграл. Я хочу видеть его сломленное лицо, когда он будет смотреть, как ты стонешь подо мной. Это уничтожит его раз и навсегда.

Достигнув абсолютного пика своего самолюбования и извращенной романтики, Герман внезапно встает с дивана, одергивает джемпер и смотрит на меня сверху вниз абсолютно холодным будничным взглядом.

- А пока... пожалуй, я чертовски проголодался от всех этих потрясений, - бросает он сухо. - Там, за дверью по коридору налево, есть полностью оборудованная кухня. Иди и приготовь мне ужин, Лиза. Как моя послушная будущая жена.

Я молча ставлю бокал на столик и покорно поднимаюсь с дивана. Опускаю глаза, изображая полное подчинение.

- Хорошо, Герман.

Глава 46. Кухонная тактика

Переступаю порог кухни, и меня тут же обдает прохладным неживым воздухом. Здесь нет ни привычных запахов специй, ни тепла. Пространство выглядит пугающе стерильным, баснословно дорогим и абсолютно нетронутым. Черный матовый гранит столешниц, хромированные панели встроенной техники, идеально выровненная по линеечке посуда за тонированным стеклом шкафчиков...

Это не кухня, а холодная выставочная витрина из каталога элитной недвижимости, где никто никогда не жарил по утрам яичницу.

Герман заходит следом. По-хозяйски ставит на центральный кухонный остров тяжелую бутылку, которую прихватил с собой из гостиной, и с тихим звоном опускает рядом бокал. Затем вальяжно устраивается на высоком барном стуле, плещет себе на дно бокала рубиновую жидкость и закидывает ногу на ногу.

Он не сводит с меня глаз. Я кожей чувствую, как он расслабляется, потягивая свой терпкий напиток и наблюдая за мной с ленивым удовольствием.

Делаю ровный вдох и заставляю себя двигаться плавно, без малейшей суеты. Открываю огромный, бесшумный холодильник. Внутри - аккуратные ряды деликатесов. Достаю увесистый кусок мраморной говядины в вакууме, пучок зеленой спаржи и упаковку черри. Потом подхожу к раковине и включаю воду. Внешне я - само спокойствие. Покорная женщина, которая приняла правила игры и теперь занимается бытом.