Без принципов (СИ) - Джокер Ольга

Вот и славно. На самом деле, будет неплохо, если на том месте построят склады и логистические центры. Это выгодно для бизнеса и инфраструктуры. Даст возможность создать новые рабочие места.

Заседание заканчивается на оживлённой ноте. Обычно после официальной части депутаты продолжают общение в кулуарах, где часто происходит обмен мнениями и уточнение позиций, но я туда не иду — отправляюсь прямиком на парковку, где меня уже давно ждут.

Отца замечаю сразу же. Он стоит у автомобиля и смотрит прямо. Одна рука в кармане, второй он подносит сигарету ко рту и глубоко затягивается. Иногда мы настолько похожи в словах, поступках и манерах, что самому становится дурно. Я всегда старался избегать этого сходства — и сейчас понимаю, что недаром.

Услышав шаги, следует резкий разворот корпуса. Глаза горят глухой яростью, брови сдвинуты, как будто сдерживают бурю внутри. Губы поджаты в тонкую линию, а челюсть напряжена настолько, что кажется, зубы посыпятся крошкой.

— Нахера? — задаёт первый и главный вопрос отец, не распыляясь на слова приветствия.

Я не протягиваю ему руку, останавливаюсь на дистанции. Не брезгую, но до сих пор кручу в голове разговор с Дашей. Она всегда меня любила. Не предавала, не выбирала деньги, не боялась нищеты. Просто была до ужаса напугана более взрослым и опытным мужчиной, который почему-то возомнил себя богом.

— Не думаю, что мне стоит пояснять причины.

Отец отстукивает пяткой по асфальту. Каждый его жест дёрганый и нервный.

— Попробуй, пожалуйста. У меня не укладывается в голове. Как можно взять и всё проебать? Когда шанс был так близко? — продолжает недоумевать. — Между прочим, я старался ради тебя. Не ради себя, Мир. Чтобы в будущем у тебя было всё и даже больше.

— Можешь оставить это себе. Я ни в чём не нуждаюсь, как и моя семья.

Он старается держать себя в руках, но я вижу, как мелкие мышцы на лице подрагивают — то ли от разочарования, то ли от горького осознания того, что ни я, ни ситуация больше не поддаются контролю.

— Забыл, благодаря кому у тебя всё есть? Запамятовал, сколько всего я для тебя сделал?

— Не сдох бы, поверь.

— Дурно-ой, — ошарашенно тянет. — Господи, какой ты ещё дурной и амбициозный мальчишка. Ради шлюхи? Серьёзно?

Я отвожу взгляд, сцепляя челюсти. Пять лет назад слепящая вспышка гнева едва ли не стоила мне свободы. Теперь я веду себя сдержаннее, но моментально ловлю кипящее чувство внутри, как будто огонь поднимается от груди к голове, затмевая разум.

Пальцы сжимаются в кулаки. Тело напрягается, готовясь к взрыву. В таком состоянии легко совершить то, о чём потом пожалеешь, но в конкретный миг это кажется единственно возможным выходом из хаоса внутри.

Так только я позволяю себе называть её. В общей постели, в порыве страсти. Моя женщина, моя шлюха. Просто, блядь, моя от кончиков волос до пальцев ног.

— За словами следи, — говорю на градус резче. — Даша — моя невеста, мать моего ребёнка. Нравится тебе или нет.

— Конечно, не нравится, — широко разводит руками. — Что она тебе наплела? Почему сорвалась сделка? Что с тобой происходит, Ратмир?

— Можно сказать, что это ответочка за Испанию.

Я внимательно слежу за мимикой отца, но никаких сдвигов не происходит. Он по-прежнему считает, что делал, как лучше, лишая мою жизнь смысла, тепла и эмоций.

— Плохо тебе жилось? — зло выплёвывает. — В добре, стабильности. В браке с Богомоловой? Что ты, мать твою, творишь?

— Ну ты же почему-то решил за меня, — жму плечами. — Вот и я решил за тебя — нахуй земля, нахуй проекты и лишние хлопоты. В твоём-то возрасте и при твоём-то давлении. Лучше займись собой, здоровьем и матерью. Выдохни, наконец.

— Ты серьёзно? Веришь Гайдуковой, а не родному отцу? Что она, что Ксения — две продажные бабы. Раскрой глаза — они только и могут, что доить мужиков на деньги.

Уровень агрессии взлетает до небес. Спасает только смена фокуса внимания. Я думаю о том, что дома меня ждёт Дашка и сын. Они не улетели — ситуация кардинально изменилась.

Вечерами мы ходим на прогулки, в выходные ездим за город. Я впервые чувствую, что моя жизнь — идеальная и цельная. С вкусными завтраками, торопливым утренним сексом, признаниями и захватывающей страстью. Другой мне не надо.

— Я складываю полномочия, — заявляю о предстоящих планах. — Заявление уже направлено на рассмотрение комиссии. На следующем заседании этот вопрос включится в повестку.

— Пиздец, — выругивается отец.

— Можем вместе засечь, через сколько дней или месяцев от меня уйдёт Даша. Отсчёт пошёл.

Небо над нами сгущается тёмными грозовыми тучами. Поднимается порывистый ветер. На сером костюме отца появляются крупные капли дождя.

— Я не против, если ты вдруг разочаруешься и перестанешь считать меня своим сыном, — спокойно продолжаю. — Общение мы вряд ли наладим. В гости заезжать я не стану. И да, по поводу Яны, — вдруг спохватываюсь. — Она никуда не возвращается. Я знаю, что ты добровольно-принудительно купил ей билеты, чтобы отправить к мужу, но это исключено. Даже не смей на неё давить. В первый раз дело ограничилось толканиями. Во второй — может закончиться комой. Я не хочу потерять сестру.

Накал достигает пика. Отец слишком привык к лояльности, но в политике это легко меняется. У меня достаточно методов и средств.

Дождь усиливается и начинается ливень. Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и поднимаюсь по ступеням, испытывая облегчение и находя освобождение.

Я добровольно выхожу из игры, но при этом абсолютно не чувствую себя пораженным.

Глава 61

Дарья

Обожаю наши неидеальные дни: бессонные ночи, торопливые утра и стремительные обеды. Главное, что мы вместе. И больше не расстаемся. Ни за что — особенно не на долгие годы.

Ратмир возвращается после тренировки и застаёт меня в ванной. На лбу и висках блестит пот, а взгляд дикий и бесшабашный. Готова поспорить, большую часть времени он провёл у боксерской груши, яростно работая кулаками.

Я смотрю на него в отражении и млею от того, что Мир мой — неидеальный, взрывной, горячий, но еще понимающий и чуткий. Самый лучший мужчина на свете.

Иногда ради собственного счастья можно наступать на свои принципы. Это не значит предавать их, а просто смотреть на них с позиции того, кто ты есть сейчас, а не кем была раньше. Принципы помогают держаться на плаву, но порой стоит отпустить штурвал и позволить волнам нести тебя вперёд, ведь именно за границей привычного и постоянного скрываются настоящие возможности.

— Привет, — коротко целует меня в щёку Ратмир, избавившись от футболки и шорт. — Если есть желание, присоединяйся.

С этими словами он спокойно переступает за стеклянную матовую перегородку, сверкая крепкими ягодицами и широкой спиной. По плану Ромка должен уже проснуться, но я решаю рискнуть — стаскиваю ночную сорочку и иду следом за ним.

Тёплая вода струится по плечам, пар окутывает нас, создавая иллюзию, будто мы в тумане. Мир не сразу накидывается, но я вижу, как напрягаются его мышцы.

Я подхожу ближе и тихо выдыхаю. Пальцы скользят по твердым лопаткам и бокам. Хочется чувствовать его рядом. Всегда.

Ратмир поворачивается, и в его зрачках вспыхивает смесь возбуждения и радости. Вода стекает с тёмных волос, задерживаясь на ресницах. Я смотрю на него, улыбаюсь. Не могу налюбоваться. Мы стоим в этом густом и влажном коконе, чувствуя, как с каждой секундой ломается терпение, пока один из нас не делает первый шаг.

Мир опускает ладони на мою талию, прижимаясь крепче. Мгновение — и его губы касаются моих. Горячие и пылкие, от которых можно потерять голову и обжечься.

Влажный язык сплетается с моим. Мы стонем в унисон. В этом поцелуе есть всё — потребность, признание и обещание любить друг друга вечно.

На моем безымянном пальце красуется кольцо. Свадьба планируется скромной, для нас троих. Так вышло, что наши родители никогда не смогут между собой поладить, но это больше не страшит и не делает наши отношения нежизнеспособными.