За спиной раздается шум. Ромка взбирается на стул, а я улыбаюсь ему и ставлю на поднос графины с лимонадом. Одно мгновение — и сын тычет пальцем аккурат в центр торта. Я даже пикнуть не успеваю, не говоря уже о том, чтобы предотвратить катастрофу. Только чувствую, как с утроенной скоростью колотится сердце.
— Мам, а что означает розовый? — осведомляется Ромка.
Пока никто не видит, я подхожу к ребенку и облизываю крем с его пальца. Он тает во рту. А я таю от того, что ношу под сердцем дочь.
С ума сойти...
Я все сравнивала две беременности. И порой мне казалось, что они идентичны. Одинаковая форма живота, гладкая кожа лица. Меня и тогда, и сейчас преследовали усталость и сонливость.
— Давай договоримся, что это останется нашим с тобой секретом? — тут же предлагаю сыну. — До того, как мы с папой разрежем торт при гостях, никто не должен узнать, что розовый — это девочка. Ромка, у тебя будет сестра. Круто, правда?
Маленький лоб нахмуривается.
— М-м… А никак нельзя заменить на голубой?
— Думаю, это невозможно, милый.
Сын слезает со стула, о чем-то крепко размышляя, но с моей идеей всё же соглашается, потому что я в красках описываю, какая это важная и ответственная миссия.
С трехлеткой часто бывает непросто. Это время, когда дети начинают испытывать границы мира и своей воли, проверяя родителей на прочность. Иногда это напоминает танец на тонком льду — нужно быть одновременно гибким, стойким и терпеливым. Но в то же время твердым в своих решениях. С последним пунктом больше получается не у меня, а у Ратмира.
Взяв лопатку, я аккуратно выравниваю верхний слой молочного крема, пряча начинку. Пульс резво отбивает чечетку, а мысли хаотично скачут одна перед другой. Видимо, я слишком долго вводила себя в заблуждение, чтобы за секунду взять и свыкнуться с тем, что стану мамой принцессы.
Ратмир заканчивает приготовления на заднем дворе и находит меня на кухне. Проведя ладонью по слегка округлившемуся животу, нежно целует в висок. Когда я была беременна Ромкой, наши отношения нельзя было назвать легкими. Я хотела больше тепла и внимания, а Мир не знал, как ко мне подступиться. Хорошо, что сейчас не приходится скрывать истинные намерения и чувства.
— Егор и Лада приехали, — отчитывается Ратмир. — Ракитянский с женой немного задерживаются и просят начинать без них. Какая-то неотложная заминка по работе.
— Они не обидятся?
— Не думаю.
Я трусь, как ласковая кошка, о шею мужа и довольно зажмуриваю глаза. Моя жизнь все больше напоминает прекрасный сон. Казалось бы, по прошествии трех лет брака можно было успеть смириться, но я каждый день просыпаюсь с огромной благодарностью за то, что имею.
У нас были разные времена: финансово сложные, эмоционально напряженные, со вспышками успеха и периодами отчаяния. Два месяца назад мы переехали в собственный дом — и это было лучшим принятым решением.
Впереди еще много работы. Мы не успели достроить гараж и чердак, но детскую площадку сделали в первую очередь, и теперь Ромку почти не загнать домой. Когда занимаешься тем, чем горишь, это не может не давать свои плоды.
— Люблю тебя… — тихо обращаюсь к мужу.
— Я тебя сильнее, — сразу же отвечает он. — Пойдем к гостям?
На заднем дворе невероятно красиво: по периметру натянуты гирлянды, на деревьях закреплены шары нейтральных цветов. Между ними висят легкие ткани, струящиеся по ветру, создавая иллюзию летнего шатра. А по центру, между горкой и мини-садом, находится фотозона, где, собственно, и пройдет торжество.
Яна берет на себя роль ведущей и все же достает телефон, чтобы запечатлеть важный момент, когда каждый из приглашенных крепит на доске сердечко нужного оттенка, проверяя собственную интуицию.
Я нахожу глазами Ромку и задорно ему подмигиваю. Он сидит на руках у Ольги Игоревны, оживленно рассказывая ей что-то. Свекровь тепло улыбается, утешает.
Видимо, опять повздорили с Эммой.
Наши отношения с мамой Ратмира стали крепче, чем когда-либо. Она — та, что всегда находится рядом и откликается на любой призыв о помощи. При этом никогда не навязывает общение с Олегом Вячеславовичем.
Я не знаю, как он и чем живет, потому что его нет в нашей жизни. Авдеев по-прежнему недоволен выбором Ратмира и не принимает внука. Не предпринимает ни единой попытки попросить прощения и сблизиться.
Он до сих пор недоумевает, почему Яна не смогла помириться с Лукасом и не вернулась в Вену. Почему занимается блогерством, а не чем-то серьезным. Почему чувствует себя счастливой, находясь в разводе. Почему, если заводит отношения, то не смотрит на статус и размер капитала.
Почему от него отвернулись. Почему не поняли. Он же хотел как лучше.
Я отправляю несколько снимков маме и откладываю мобильный в сторону. Она не присутствует на семейных праздниках, но мы догоняем и отмечаем повторно, когда встречаемся в Австрии. Каждая поездка — пытка для Ратмира, но он всегда идет мне на уступки. Наверное, я это заслужила.
Когда приходит момент раскрытия пола, гости затихают от предвкушения. Мир добавляет куски сухого льда в металлическое ведерко и использует дымовую шашку. Вода начинает бурлить, густой белый туман распространяется по траве.
Я беру нож и отрезаю добротный кусок от торта, заранее зная, что увижу внутри и какого цвета будет дым, но всё равно смаргиваю катящиеся по щекам слезы, когда это случается.
— Ты чего, Дашка? Расстроилась? — улыбается Ратмир, прижимая меня к себе. — Все-таки хотела мальчика?
Я отрицательно мотаю головой и, под свист и выкрики гостей, утыкаюсь мужу в плечо. Сложно описать все, что я чувствую, потому что счастье наполняет меня до краев.
Как хорошо, что моя дочь не узнает, как это — быть нелюбимой и нежеланной. Она не будет расти в сомнениях и постоянной борьбе с мыслью: «А может, со мной что-то не так?». У нее всегда будет стена, за которой можно спрятаться, и рука, которую можно будет крепко держать, когда мир вокруг станет шатким.
Она никогда не будет задавать себе вопросы, на которые я так и не нашла нужные ответы.
Ее отец всегда будет рядом — крепкой опорой и поддержкой. Он не сбежит от ответственности, не откажется и не исчезнет. Он будет ею восхищаться и гордиться. Не даст ей споткнуться и больно упасть. Подарит крылья, уверено научит летать.
И в этот момент, где-то глубоко внутри, во мне пробуждается и находит покой маленькая одинокая девочка, которая когда-то не знала, что значит настоящая семья.
