Покуда растут лимонные деревья (ЛП) - Катух Зульфия

Глава 37

Чем ближе мы подходим к лодке, тем больше, как мне кажется, высыпается людей из ее краев. Ответственный человек — капитан, я полагаю — хрипло приветствует нас и помогает Юсуфу и Ламе сесть. Лица, которые встречают нас, когда мы неуклюже пробираемся на борт и пытаемся найти место, чтобы сесть, голодные, холодные, пустые. Они раздраженно фыркают, видя, как все больше людей толпится на и без того переполненной лодке.

Мы находим небольшое пустое место и быстро садимся и прислоняемся к борту лодки. Мои конечности обвисают от облегчения, мои зубы стучат, когда я прижимаюсь ближе к Кенану. Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе еще крепче. Наши джинсы и пальто мокрые до колен. Лама цепляется за Юсуфа, ее тело дрожит. Ее собственное пальто не высохнет в ближайшее время, поэтому я достаю свитер и бросаю его Юсуфу, молясь, чтобы мы не умерли от переохлаждения.

— Накинь его на нее. Он не очень, но что-то сделает.

— Спасибо, — шепчет Юсуф.

Небо серое, как море, и если бы ситуация не была такой ужасной, я бы наслаждалась этой погодой. Я бы не недоедала; вместо этого я была бы вся в пальто и шарфах с кружкой чая в руках.

Мой взгляд блуждает по другим людям, путешествующим с нами. Детей больше, чем взрослых. Мое сердце дрожит, когда замечаю беременную женщину, и я отвожу взгляд, прежде чем она поймает мой взгляд. Кенан тихо стонет, и на один болезненный момент я рада, что отвлеклась.

— Что случилось? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

— Я в порядке, — он закрывает глаза, глубоко вдыхая. Надеюсь, что сотрясение мозга отпускает его. — Можешь… можешь дать мне Панадол?

— Да! — быстро роюсь в своей сумке и достаю одну таблетку, осторожно передаю ему. Он тут же кладет ее в рот, глотая без воды. Усталость от перемещения тяжелого мусора после того, как его пинали и избивали, и он не высыпался, берет свое. Не говоря уже о том, что наша мокрая одежда не помогает.

Кенан замечает мое обеспокоенное выражение лица и улыбается, притягивает меня к себе, и наша дрожь уменьшается.

— Я в порядке. Не волнуйся. Доктор Зиад осмотрел меня, — он показывает на свое лицо, которое все еще опухло и покрыто синяками. — Это просто раздражающие синяки.

— Тебя тошнит? Головная боль? — достаю телефон и свечу ему в глаза. Они реагируют нормально.

— Нет, доктор Салама, — говорит он, как послушный пациент. — Я просто хочу посидеть здесь со своей женой, — он проводит рукой по моей руке. — Тебе холодно.

Я смягчаюсь. Он действительно просто устал.

— Немного, — признаюсь я, радуясь, что он держит меня. — Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь хорошее?

— Да, пожалуйста.

— У меня есть новая идея для истории.

Я смотрю на него, и в его глазах появляется огонек. Напряжение спадает с его бровей.

— Расскажи мне.

— Это пришло мне в голову еще до того, как мы вышли из дома. Когда я смотрела на картину Лейлы.

— Это прекрасная картина.

Я поглаживаю его по щеке, и он прислоняется к моей ладони.

— Это история о маленькой девочке, которая натыкается на волшебные портреты, которые переносят ее в альтернативные вселенные. Но чтобы пройти через них, ей приходится пожертвовать чем-то ценным.

Он молчит несколько секунд, а затем тихо говорит:

— Не хочу это иллюстрировать. Я хочу это анимировать.

Я улыбаюсь.

— Еще одно сотрудничество?

— Для меня было бы честью снова поработать с самим гением.

— Похвали меня еще немного, и мы договоримся.

Он тихо смеется, и я рада, что смогла отвлечь его от ужаса поездки сюда.

— Салама, любовь всей моей жизни. Мое небо, мое солнце, моя луна и мои звезды, ты исполнишь мое смертное желание?

Я делаю вид, что думаю об этом, пока мои уши горят.

— Ладно, отлично.

— Мы отправляемся! — кричит капитан, и мы возвращаемся к реальности. Шепот исчезает, и, как будто в унисон, мы все оглядываемся на берег.

Лодка начинает медленно покачиваться, волны бьются о ее корпус, пытаясь найти отверстия, через которые можно войти. Я умею плавать. Баба научил меня и Хамзу. Кенан сказал мне, что он и его брат и сестра тоже умеют. Но я не хочу, чтобы мы испытывали свои силы против моря. Не сегодня.

На этот раз гудение в моем мозгу прекращается, и я не слышу ничего, кроме моря и траура моей страны. Поднимаю голову, чтобы хорошенько, долго смотреть на Сирию.

Мои глаза блуждают по берегу, отчаянно пытаясь запомнить его черты, прежде чем он исчезнет, и именно там я вижу девочку лет восьми, которая смеется, бегущую по пляжу, ее розовое платье выглядит так неуместно. Ее вьющиеся каштановые волосы падают ниже плеч, и когда она смотрит на меня, она ухмыляется. Знаю это лицо и отсутствующий передний зуб, потому что у меня есть фотографии, где я выгляжу именно так. Десять лет сделают многое с нахальным блеском в глазах этой девочки. Десять лет научат ее выживать. Они оставят след на сирийской земле под ее ногтями. Несмотря на то, что она фармацевт, она будет знать, что некоторые раны никогда не заживут.

Я моргаю, и она исчезает.

Начинается песня. Одна из песен революции, которая сравнивает Сирию с Небесами. Небесами. Слушаю, как будто слышу ее впервые. Я впитываю слова и врезаю их в своем сердце. И понимаю, что это не галлюцинация — все на лодке поют. Мое горло сжимается, когда хриплые голоса смешиваются с ветром, неся нашу мелодию к небесам. Я слышу, как падают слезы по их щекам, и чувствую их вкус во рту. Они такие же соленые, как море.

Довольно скоро мой голос присоединяется к их голосам, и я пою сквозь свои собственные тихие рыдания, которые капают, капают, капают на половицы лодки, погружаясь в старое дерево. Даже Юсуф поет, его голос надломился от недостаточного использования.

К концу мы все вытягиваем шеи назад в сторону Сирии, когда она медленно исчезает позади нас. Кенан опирается на мое плечо, пытаясь получше рассмотреть, и его слезы капают мне на руку. Я смотрю на него и понимаю, что теперь мы действительно Сирия. Как я ему и говорила. Наша маленькая семья — это все, что осталось, чтобы помнить нашу страну. Я обнимаю его, плача, и он тоже плачет.

Мы не моргаем; мы не отводим взгляд, пока не можем больше ее видеть.

Глава 38

Поначалу я не замечала, насколько стало холодно. Виной этому адреналин, лениво плывущий в моей крови и оживляющийся, когда Кенан касается меня или я слышу, как громкая волна разбивается о борт. Остальные пассажиры прижались друг к другу, их лица мокры от слез, каждый из них погружен в собственную агонию. Они потирают руки, пытаясь согреться. Я рада видеть, что с Ламой все в порядке, несмотря на укус холода. Но Кенан беспокоит меня. Его глаза опускаются, а голова склоняется, словно он собирается заснуть.

— Эй, — шепчу я, немного отодвигаясь, чтобы освободить больше места. — Спи у меня на плече.

Он поднимает взгляд и качает головой. Но когда я хватаю его за переднюю часть свитера и веду его вниз, он не сопротивляется. Мое костлявое плечо не очень-то подходит для подушки, но, по крайней мере, мой хиджаб мягкий.

— Салама, — шепчет он. — Я в поряд…

— Тсс. Мы на шаг ближе к кнафе. Мечтай о нем.

Он вздыхает, и ему требуется всего три секунды, чтобы заснуть. Я молюсь, чтобы Панадол облегчил его боль.

Я смотрю на небо, наблюдая, как оно медленно меняет свои цвета на темно-серые, знаменуя конец моей старой жизни и начало неизвестной. Отвлекаюсь, наблюдая, как облака не спеша рассеиваются вслед за солнцем, словно служанки, следующие за своей королевой. Вместо этого восходит луна, бросая свое призрачное сияние на черную воду. Волны мягко качаются на лодке, их вибрации распространяются по металлу, пока не достигают моей кожи.

Люди начали вырубаться один за другим. Но мой разум, несмотря на то, что он более истощен, чем когда-либо, бодрствует. Я не могу перестать смотреть, как звезды появляются сквозь тьму, и понимаю, что в последний раз, когда видела эти созвездия, находилась с Кенаном на заброшенных руинах моего дома. Трудно поверить, что это происходило меньше недели назад. Кажется, будто прошли годы. Эоны⁵⁹.