Возвращаюсь к камерам, весело насвистывая, и уже на ходу прикидываю, что надо посмотреть объявления о сдающихся квартирах: если мать уже зубами вцепилась в этого Константина — надо делать ноги.
Домой возвращаюсь, второй раз за день мысленно закатав рукава; мама всерьёз взялась за устройство моей личной жизни, но и я без боя сдаваться не намерена. Когда после развода с папой в её жизни появлялись мужчины — ничего серьёзного, просто ей хотелось доказать отцу, что она прекрасно обходится без него и всё ещё способна привлечь внимание противоположного пола — я в во всё это не лезла, потому что это её личная жизнь. Лишь один раз я выказала недовольство — когда она притащила в дом парня вдвое моложе себя — но она в весьма грубой форме меня заткнула и посоветовала «не лезть туда, куда меня не просят».
И что я вижу теперь? Или её личная жизнь — это её личная жизнь и только, а моя — достояние всех и каждого?
Вот уж фигушки с маслицем.
Подхожу к двери и слышу с той стороны нечёткий разговор; мозг подкидывает всего два очевидных варианта: либо родительница сошла с ума и начала разговаривать сама с собой, либо «Костенька» всё ещё гостит в нашем доме, а, значит, встреча неизбежна.
А я так надеялась на спокойный тихий вечер, эх…
— Софочка, — расплывается в улыбке мама, стоит мне перешагнуть порог.
— Ты ведь прекрасно знаешь, что я не люблю твою привычку коверкать моё имя, да? — сразу становлюсь в стойку.
Мать скрывает приступ агрессии за кривой ухмылкой — не хочет терять авторитет перед гостем.
— Как скажешь. Познакомься, это Костя, сын моей подруги, Веры Львовны.
Задумчиво хмурюсь: той сплетницы с четвёртого этажа — боярыни Морозовой? Которая мою одноклассницу из соседнего подъезда называет шалавой только потому, что та в восемнадцать выскочила замуж? На минуточку: она сама как раз за всю жизнь ни разу замужем не была, но при этом имеет сына — о чём это нам говорит? Правильно: в своём глазу «стильного» бревна не видим. Да и кто Вере Львовне виноват, что из-за мерзкого характера все её женихи — это десяток сиамских котов…
В общем, вряд ли от Костеньки можно ожидать чего-то хорошего — с таким-то генофондом.
— Да, мы уже познакомились, — фыркаю. — Он позвонил мне на работу, я отвлеклась, и начальство вызвало меня на ковёр. Ты знаешь, мама, меня сегодня чуть не уволили…
А ведь я практически не соврала; ну и что, что причина вызова была другая, и разговор и близко не касался моего увольнения — родительница ведь ни в жизнь об этом не узнает.
— Но ведь не уволили же, — пытается разрядить обстановку неловким смехом.
— А, то есть, чуть-чуть не считается, да? А если бы уволили — что бы ты тогда говорила? «Ну, Костенька ведь не специально!» — так? Ему всегда будет оправдание в отличие от меня, не правда ли? Иногда мне кажется, что ты даже бомжей с нашей помойки любишь больше, чем меня.
Мать ошарашенно ахает и застывает с раскрытым ртом; а Костю наша перепалка ничуть не смущает: слегка прищурившись, он просто смотрел на меня, и от его взгляда мне хотелось прикрыться и перетянуть по диагонали его морду чем-то тяжёлым.
Весь в свою оборзевшую мамашу.
— Сейчас же возьми свои слова обратно, — предостерегает родительница. — Ты всё ещё живёшь под моей крышей и питаешься за мой счёт — практически сидишь на моей шее! — проявляй уважение!
— Это естественно — я ведь твоя дочь, — закатываю глаза. — Так обычно и происходит — дети живут с родителями до тех пор, пока не станут на ноги.
— Давайте перемотаем время назад и переиграем нашу встречу, идёт? — встревает Костя.
К слову сказать, внешне он был очень даже симпатичен, вот только не нравилось мне его поведение: я бы, будучи в чужом доме и присутствуя при разговоре, который меня не касается никаким боком, молчала бы в тряпочку.
— А давайте без «давайте», — ехидничаю. — Мне на завтра нужно сделать кучу домашней работы по учёбе — у меня нет времени вести светские беседы.
— Кстати, Костенька учился на такой же специальности, — сияет мама. — Думаю, он будет не против помочь тебе.
Морозов с готовностью кивает; мне очень хочется сделать жест «рукалицо», но, видимо, уже ничто не спасёт меня от общения с этим самовлюблённым павлином — а я терпеть не могу ни павлинов, ни ворон: мне соколы нравятся.
— Ладно, сейчас принесу конспекты и учебники, — сдаюсь и плетусь в свою комнату: не приглашать же его в спальню.
Правда, при такой компании у меня вряд ли будет возможность прошерстить объявления. Ещё и мама, поди, будет ошиваться неподалёку и подслушивать или — что ещё хуже — пытаться влиять на ход разговора, поворачивая его не в то русло…
Но и ждать у моря погоды тоже не хочется, поэтому я выкраиваю себе минутку якобы освежиться и образовавшееся время трачу на то, чтобы просмотреть хотя бы парочку объявлений, в которых меня более-менее устраивали бы условия, цена и близость к инфраструктуре и моей учёбе/работе. К сожалению, я требую слишком многого, и предполагаю, что мне придётся выбирать, чего мне хочется больше: нормальные условия плюс цена или приемлемое расстояние до универа и заправки.
И почему в жизни так много несправедливости?
И всё же, я вынуждена была признать, что в темах моих предметов Костя разбирался на «отлично»; вместо того, чтобы тысячу лет составлять таблицу по правовым положениям предприятия и ещё столько же расписывать модели управленческого решения, у меня уходит всего четыре часа на домашнюю работу, и я с удивлением захлопываю конспекты.
— Я закончил универ с красным дипломом, — не к месту роняет Морозов.
После такого комментария он теряет все те баллы, что заработал в моих глазах в процессе помощи; так обычно дворяне рассказывают простым крестьянам, как хорошо жить там, за границей, куда простым смертным путь заказан. Я, может, и филонила на парах Ковалевской, зато на остальных прикладывала максимум усердия; даже без помощи Кости я сделала бы работу как положено — просто это было бы дольше.
— Видимо, это был диплом за самомнение, — насмешливо отвечаю. — Тут тебе точно равных нет.
Собираю свои книги и тетради как раз в тот момент, когда в кухню входит мама — говорила же, караулить будет… — и предлагает «попить чайку», раз уж я освободилась. Но я больше не собираюсь идти у неё на поводу: я хочу, приходя домой, чувствовать себя комфортно, а не наступать себе на горло в угоду кому-то.
— К сожалению, мой лимит на общение был исчерпан — для повторной встречи можете оставить заявку у моего секретаря, — елейно улыбаюсь к вящему неудовольствию мамы.
— Я думаю, тебе пора перестать быть такой эгоисткой, дорогая, — хмуриться родительница.
— А я думаю, что мне надо было съехать от тебя вместе с отцом, — фыркаю в ответ, снова доведя мать до состояния шока, и сбегаю в свою комнату.
