Ясно, ясно, чего же неясного…
Быстро киваю, как китайский болванчик, краснея за свою невнимательность, и отхожу в сторону, застывая столбом; Воронов расплачивается за полный бак бензина — на этот раз для «Ауди» — и выходит из здания мрачнее тучи, брезгливо поглядывая на яркое пятно от «Фанты».
Оно и понятно, я бы вообще рвала и метала…
— Ну ты, мать, и растяпа, — ржёт Малик. — Если б не знал тебя, подумал бы, что ты специально его каждый раз цепляешь!
— Дать бы тебе в бубен, Курбанов! — ворчу в ответ.
Разве я виновата, что Воронов каждый раз вырастает передо мной, словно из-под земли!
Слышу ехидный смех из-за витрины с шоколадными батончиками и от стойки с камерами — Лариска и Селезнёва только что видели короткометражку с моим очередным фиаско, и теперь надрывали животы.
Это что, карма за мой стёб над ними?
Тяжело вздыхаю, дожидаюсь, пока машина Филиппа не скроется из глаз, и выхожу на улицу.
И за что мне всё это…
Глава_2. Филипп
Если Ад действительно существует, то дом моих родителей вполне можно рассматривать в качестве его филиала на земле. Они давно разошлись, но продолжают жить вместе: их развод держится в тайне, потому что отец не хочет поднимать шумиху в прессе. У них большой загородный дом, который они негласно поделили пополам — мать живёт в левом крыле, отец — в правом, и при этом они стараются не пересекаться даже в столовой. Но раз в две недели по выходным наша семья собирается вместе: родители, двое моих старших братьев и я — чтобы сделать вид, будто у нас всё в порядке.
Вот только это ложь чистой воды.
В нашей семье абсолютно все ненавидят друг друга: мы с братьями с самого детства не можем найти общий язык; с отцом я поругался, когда тот выставил меня за дверь, едва мне исполнилось восемнадцать — мол, я дал тебе всё, что мог, дальше крутись, как хочешь; мать его очень даже поддерживала, считая, что только так и становятся мужчинами — и в итоге оказалась права.
Вот только теперь они все мне были нужны, как собаке — пятая нога.
Мне пришлось перешагнуть через себя, чтобы выжить за порогом родительского дома и хоть чего-то добиться; общественность уверена, что я всем обязан своему отцу, и никогда не говорят о моём бизнесе отдельно от его бизнеса, и родитель поддерживает эту ложь каждый раз, когда мелькает перед прессой. Я постоянно злился, потому что он не приложил ни грамма усилий, чтобы помочь: мой бизнес стоит на моей крови — в буквальном смысле — и построен отнюдь не его руками.
Всякий раз, как я вижу родителей, внутри всплывает давняя обида, детские травмы после их развода — мы с братьями даже в расчёт никогда не брались — и вечная ненависть к противоположному полу: если родная мать способна бросить своего ребёнка, то девушкам подавно доверия нет. Конечно, я не вёл образ жизни отшельника, и женщины помогали скоротать вечера и ночи, но дольше пары дней я ни с кем не встречался.
Терпеть присутствие всех своих ненаглядных родственничков на территории столовой размером три на три метра — это моя личная разновидность пыток; а слушать их лживые речи о том, как они счастливы меня видеть, наступая при этом на глотку собственной неприязни или холодному безразличию, стало персональным наказанием.
Вот только где ж я так накосячил?..
— Как дела, сынок? — интересуется отец, вызывая на моём лице удивление.
— С чего такой интерес? Раньше тебе было всё равно, где я и с кем — почему теперь?
— Папа всего лишь хотел узнать, как ты, — елейно улыбается мать. — Ты мог бы пойти ему на встречу — в конце концов, мы желаем тебе только добра.
Перевожу взгляд с одного родителя на другого и подозрительно щурюсь — здесь явно что-то не так.
— В чём дело, Филиппок? — роняет смешок Матвей — старший из братьев. — Неужели в такой день не можешь сменить тон?
Уже давно нужно что-то посильнее прозвища из детства, чтобы задеть меня, и всё же за напускным стёбом чувствуется нечто, известное всем, кроме меня.
Что за игру они затеяли?
Перевожу взгляд на Игоря — второго брата по старшинству — который продолжает хранить молчание, но при этом безуспешно пытается скрыть злорадную усмешку, и с каждой секундой я всё больше чувствую себя так, будто попал в змеиную яму.
— С каких пор ты его поддерживаешь? — уточняю у матери. — Вы ведь с ним вечно как кошка с собакой — с чего теперь такие дружные?
— Послушай меня, сын, — берёт ситуацию в свои руки отец. — У меня появилась возможность расширить свой бизнес на западе — продвинуться за рубежом. У моего коллеги из Англии есть связи в министерстве — я смогу построить нефтезавод в Великобритании.
— Отлично, а я-то тут при чём?
— Всем известно, что на простом партнёрстве далеко не уедешь, — усмехается родитель. — Мы могли бы связать наши семьи узами более крепкими, чем дружба — твоя свадьба с дочерью Адриана стала бы хорошей поддержкой моего бизнеса там.
— Охренеть, — смеюсь в голос, хотя мне совсем не смешно. — Ты ещё смеешь просить у меня помощи… Я посещаю ваши убогие «семейные» посиделки лишь из уважения к тому времени, когда мы хотя бы отдалённо напоминали семью. Ты помнишь, что ты сказал мне, когда дал пинка во взрослую жизнь? «Теперь ты сам по себе» — так, кажется. Ну и вот, я следую твоему совету — и даже не надейся на то, что я стану помогать! А ты! — поворачиваюсь к матери. — Что он тебе обещал? Надеюсь, ты не продешевила, когда просила плату за свою словесную поддержку его бредовой идеи.
Мать брезгливо кривит лицо, и я понимаю, что снова попал в точку — в этой семье всегда все искали лишь выгоду в отношениях, что ещё раз доказывает мою теорию: никому верить нельзя, кроме себя самого. Сейчас я впервые в жизни жалел, что двое моих старших братьев женаты, иначе не сидели бы теперь с довольными ухмылками на рожах.
— Я не намерен выслушивать упрёки от мальчишки! — не терпящим возражений тоном говорит отец, для пущего эффекта треснув кулаком по столу.
— Ты от меня больше ничего и не услышишь, — ставлю точку и поднимаюсь на ноги. — Для тебя же будет лучше, если я буду молчать, иначе СМИ узнают о тебе много интересного.
Угрозы со стороны родителя продолжают сыпаться в мою спину, когда я покидаю родительский дом с одной-единственной мыслью: ноги моей здесь больше не будет.
Пришло время выбрасывать мусор из жизни.
Браться за какую-либо работу, когда нервы натянуты похлеще гитарных струн, рискованно — никогда не угадаешь, каких дел можно наворотить. Правда, понял я это, когда от моего необдуманного решения один из мебельных магазинов чуть не перекочевал к конкурентам; не сказать, что в то время меня заботил бизнес — я привык, что мне просто падает в руки всё, чего я хотел; но жизнь быстро объяснила мне правила и сделала лишь одно предупреждение, так что я старался не допустить очередного провала из-за собственной беспечности.
