Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

— Я не думала, что так бывает, — сказала тихо, глядя в зеркало на своё раскрасневшееся от возбуждения, мокрое от слёз лицо.

— Бывает, — коротко ответил Яр. И добавил уже мягче: — Но не со всеми.

Глава 6. Горечь

Глава 6. Горечь

Я почувствовала, что Градов хочет отодвинуть меня.

Ещё секунда, и скажет: «Поехали, отвезу домой». Застегнет молнию на брюках, поправит рубашку и сделает вид, что ничего не случилось.

Моё тело всё ещё дрожало, пульсировало остаточным эхом того удовольствия, которое он мне подарил. Я смотрела на твердый, напряженный орган, все еще гордо возвышающийся между моих бёдер, на его сведённые брови, на то, как Яр тяжело и сбивчиво дышит.

— Яр, — тихо позвала. — А ты?

— Что — я?

— Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он прищурился, изучая моё лицо:

— Ты уверена? Только что кричала, что у тебя никого не было. А теперь хочешь…

— Я не буду спать с тобой, — перебила, сжав губы. — Но можно же по-другому. Я могу тебя потрогать… Если ты хочешь?

Мужчина молчал так долго, что я уже пожалела о своем предложении. Но потом медленно кивнул, откинулся на спинку кресла и развел руки в стороны, словно сдаваясь:

— Хочу. Потрогай.

Я медленно опустила взгляд. Несмело обхватила пальцами мужской орган. Твердый, горячий, пульсирующий. Кожа на ощупь оказалась бархатистой. Я осторожно, словно боясь обжечься, провела пальцами по нежной головке. Яр дернулся, тихо застонав.

— Не бойся, — прошептал неожиданно севшим до хрипоты голосом. — Обхвати сильнее, ничего не сломается.

Я обхватила ладонью. Провела вверх, до основания влажной головки.

— Что делать? — прошептала, поднимая глаза.

— Сожми ещё чуть сильнее. И води вверх-вниз. Медленно.

Я начала неуверенно и сбивчиво двигать рукой. Мои пальцы самозабвенно скользили по влажной коже, и я слышала, как дыхание мужчины становится глубже, как он сжимает подлокотники кресла.

— Быстрее, Алиса, — хрипло выдохнул Градов.

Я послушно ускорилась. Мужчина протяжно застонал. И этот звук его наслаждения ударил прямо в низ моего живота. Я почувствовала, что снова становлюсь влажной, что тело мгновенно отзывается удовольствием на его удовольствие.

Ещё ускорилась, сжимая чуть сильнее, так как его бедра стали двигаться навстречу моей руке. Понимала, что Яр уже не контролирует себя. Глаза закрыты, голова откинута, на лбу выступила испарина.

— Алиса, — хрипло выдохнул он. — Ещё. Не останавливайся.

Но я и не думала останавливаться. Смотрела на него, облизывая языком пересохшие губы, слыша, как сбивается собственное дыхание.

Мужчина резко выгнулся, схватив меня за запястье так сильно, что я вскрикнула. Его член дернулся в моей руке, и я почувствовала, как горячая, густая влага заливает мои пальцы, стекает по ним, капает на его брюки, на мои бедра.

Он кончал долго, судорожно, с низкими, рваными стонами. Его тело трясло. Пальцы впились в мою руку, не отпуская.

А я смотрела. Наверное, впервые увидев его лицо без обычной маски, без надменной усмешки.

Каким же красивым он казался мне в эту минуту!

В зеркале я видела нас обоих: я на коленях, с его семенем на пальцах, а он с закрытыми глазами, тяжело дышащий, потерявший контроль.

Я вдруг поняла, что Ярослав Градов, который всегда держит всё под контролем, который смеётся над сентиментальностью и не верит в любовь — просто боится. Боится быть слабым. Боится, что его увидят таким.

А я увидела. Но волновало меня совсем другое.

— Яр, — спросила, разглядывая свою руку с его влагой, — тебе со мной хорошо?

Дожидаясь его ответа, я бабочкой порхала в новом для себя, подаренном им мире. Хотелось вытянуться, прижаться к так полностью и неизведанному мной мужскому телу, просто лежать, чувствуя его силу. Уснуть, зарывшись лицом в его плечо. Но громкая трель его мобильного телефона безжалостно выдернула меня из мира грёз.

— Да, тётя, — чтобы ответить, Ярославу пришлось крепче прижать меня к себе и поднять упавший на пол гаджет. — Где мы? В больнице. Почему так долго? Очередь, ждали врачей. Нет, уже всё. В смысле всё хорошо. Что сказали? Как обычно. Спазм…

Он говорил что-то ещё. Нина Андреевна беспокоилась и требовала полного и подробного отчёта. А я чувствовала себя самой последней в мире дрянью. Пусть и не проводя, но я переступила черту, откуда больше нет возврата. Сама переступила, перепорхнула легкомысленной бабочкой-однодневкой. И теперь захлебнулась горечью содеянного, отравляющей трезвостью реальности. Презрения и ненависти к себе.

Опустив юбку, я выбежала из кабинета, нашла свои туфли, схватила сумочку и застегнула пиджак поверх порванной блузки. К счастью, входная дверь открылась без проблем, стоило лишь повернуть барашек замка, а в воротах была небольшая калитка, которая открывалась вручную. Лишь миновав ее, чуть притормозила, чтобы отдышаться. Рядом проехала машина такси, которая остановилась, когда я подняла руку.

Я буквально упала на заднее сиденье, не в силах сдержать запоздалых слез, которые ничего не изменят.

— Девушка, с вами всё в порядке? — заметил моё состояние водитель.

— Да. Если нужно, я заплачу за поездку вперёд.

— Поссорились? — участливо спросил мужчина. — Ничего. Бывает.

Заспанная мама не сразу открыла двери.

— Алиса? Ты же не планировала возвращаться? — удивленно спросила у меня.

— Живот болит. Наверное, начнутся эти дела, — уже привычно, не впервые за этот вечер соврала я. — Решила, что лучше вернуться домой.

— А я тебе всегда говорила, что не стоит спать с мужчиной до свадьбы, — начала свою любимую песню мама. — Лежала бы сейчас в отдельной кровати…

— Мама... У нас с Андреем ничего не было! Я тебе сто раз говорила!

— И правильно! — оставила за собой последнее слово мама. — Станет мужем, тогда и будет! Налюбитесь ещё. Разбирать диван?

— Нет. Я лягу на кухне.

Квартира у нас была однокомнатной. Но кухня весьма приличной, в десять квадратов. Там стояла тахта, которую я купила с первой зарплаты оплачиваемой практики и на ночь превращала в спальное место.

Хоть какой-то свой крохотный уголок.

Уснула я далеко под утро. Так как мама любила в кровати почитать, то, проснувшись гораздо раньше, не стала с утра меня будить. Но когда позвонили в дверь, она открыла её первой.

— Алиса, прикройся, к тебе пришли, — через мгновение послышался ее удивленный и привычно недовольный голос.

Я никого не ждала.

Неужели Андрей беспокоился настолько, что приехал посмотреть на моё самочувствие собственными глазами? Что-то новенькое…

Но в проёме кухонной двери, которую предусмотрительно распахнула мама, возникла внушительная фигура Ярослава Градова. Смотрелся он громоздко и нелепо, словно перепутав двери. Но выражение его лица было обычным: невозмутимым, чуть скучающим и немного высокомерным.

— Доброе утро, — произнёс он, мельком взглянув на стоящую на страже моей добродетели за его спиной маму. — Ты забыла телефон.

Я лишь кивнула и в знак приветствия, и в знак благодарности за вновь обретённый мобильник.

Его взгляд медленно, с какой-то пугающей въедливостью скользнул по стенам. По старой плитке в жёлтый цветочек, которую мама клеила ещё до моего рождения. По дешёвому кухонному гарнитуру с облупившимися фасадами, где одна дверца держалась на скотче. По газовой плите, покрытой ржавыми разводами, с которыми не мог справиться ни один «Мистер Мускул». По холодильнику, который гудел так, словно собирался взлететь.

Тень удивления скользнула по краю его глаз, но не уползла куда-то под стол. Осталась. Застыла в уголках губ, чуть приподнятых в усмешке. Мужчина даже не пытался скрыть своего удивления.

Я замерла под одеялом, вцепившись в край простыни. Моя тахта стояла в двух шагах от стола, застеленная дешёвым постельным бельём с рынка, которое я купила на распродаже. А на мне красовалась моя старая, застиранная ночная рубашка, с оторванной пуговицей. Я надевала ее, потому что меня никто не видел.