Она забыла о своей боли. Она, избитая и преданная, нашла в себе силы искренне, до слез в голосе сочувствовать моей беде. В ее словах не было ни грамма фальшивой вежливости или дежурного соболезнования. Только чистое, теплое, почти материнское сопереживание совершенно чужому человеку в темноте.
Стоя сейчас на террасе, я смотрел в свою чашку с остывающим кофе и четко осознавал: именно тогда, слушая её тихий голос, я бесповоротно и окончательно пропал.
Её эмпатия пробила мои щиты, вывернула душу наизнанку еще до того, как я впервые увидел её лицо при свете дня. А когда годы спустя она появилась на парковке корпорации «Сэвэн»... когда я узнал этот голос и впервые прямо встретил этот взгляд голубых глаз... она забрала мое сердце в свои маленькие теплые руки окончательно.
Я не мог подойти к ней, потому что до одури боялся, что мой шрам, жестокая реальность и моя война с Германом разрушат эту светлую хрупкую женщину. Я предпочел стать невидимым покровителем, лишь бы она была в безопасности.
Каким же я был клиническим идиотом.
Если бы не та экстремальная ситуация с похищением, я бы, наверное, так и продолжал трусливо наблюдать за ней издалека, лишая нас обоих счастья...
Внезапно мои глубокие философские размышления были бесцеремонно и оглушительно прерваны гусём.
- Ш-ш-ш-ш! Га-га-га! Ш-ш-ш! - раздалось со стороны гостевого въезда такое агрессивно-змеиное шипение, что я рефлекторно выпрямился, ставя чашку на перила.
Потом перевел взгляд на лужайку... и мои брови непроизвольно поползли вверх.
Огромный гусь Гриша - птица со скверными замашками, которую Лиза когда-то притащила в мой дом вместе с остальным зоопарком, - сейчас находился в состоянии огромного возмущения. Распахнув свои белоснежные крылья так, что казался размером с птеродактиля, вытянув шею параллельно земле и щелкая мощным клювом, гусь методично загонял на декоративный ландшафтный валун двух моих лучших безопасников.
Это были Макс и Серега. Элитные бойцы, прошедшие горячие точки, способные разоружить человека с ножом за три секунды и не моргнувшие глазом под пулями наемников Мрачко. И вот сейчас эти два амбала в черных тактических куртках, жалобно матерясь сквозь зубы, жались друг к другу на камне, смешно поджимая ноги.
- Серега, блин, отвлеки его! - шипел Макс, отмахиваясь от атакующего клюва портативной рацией, словно крестом от вампира. - Он мне сейчас берцы прокомпостирует!
- Сам отвлекай! - огрызался побледневший Серега, пытаясь лягнуть воздух, чтобы удержать дистанцию. - Я в него стрелять не буду, это хозяйская птица! Андрей Борисович нас обоих в асфальт закатает, если с этого пернатого психа хоть одно перо упадет! Пшёл вон, тушенка недоделанная!
Гусь, явно оскорбленный словом «тушенка», сделал резкий выпад, звонко щелкнув клювом в миллиметре от штанины охранника. Парни синхронно охнули и попытались залезть на валун еще выше.
Я невольно хмыкнул, забавляясь этой картиной. Мой хваленый периметр безопасности, оснащенный лазерными датчиками и тепловизорами, пал под натиском одной недовольной домашней птицы.
И тут в дело пошла тяжелая артиллерия.
Входная дверь грохнула так, что чуть с петель не слетела, и на крыльцо вылетела Лиза.
Выглядела она просто уморительно. Поверх пижамы с совами наспех накинута моя старая куртка, в которой она тонула чуть ли не по колено, а на босу ногу надеты яркие садовые галоши. Лицо щедро перепачкано мукой - видимо, шум с улицы оторвал её прямо от лепки сырников вместе с Машей. Волосы растрепались, домашний пучок съехал куда-то набок, а на самом кончике носа белело пятно.
- Гриша! Ах ты пернатый рецидивист! - рявкнула она, бросаясь прямо на гуся. - А ну живо оставь мальчиков в покое! Я из тебя реально подушку сделаю!
Она попыталась поймать птицу за шею, но гусь так просто сдаваться не собирался. Он ловко вывернулся из-под руки и принялся наворачивать круги вокруг валуна, продолжая кошмарить охрану.
- Мальчики, простите ради бога! - на ходу кричала моя жена охранникам, скользя ногами по мокрой траве. - У него весенне-осеннее обострение, он защищает территорию! Вы только не стреляйте, он в душе хороший!
- Елизавета Михайловна, да сделайте с ним что-нибудь! - взмолился потный Макс, балансируя на краю камня.
Но на этом балаган не закончился. Из дома с радостным воплем вылетел Павлик, а следом за ним, разбрызгивая грязь по лужам, понесся наш золотистый ретривер Лорд. Пес явно решил, что началась отличная игра.
- Мама, мы идем на помощь! - кричал мелкий, пытаясь угнаться за собакой.
Лорд, увидев мечущегося гуся, радостно гавкнул и с разбегу вклинился в самую гущу событий. Гриша от такой наглости опешил, развернулся и с боевым шипением попер на пса. Начался дикий хоровод из белых перьев, золотистой шерсти и детского визга.
И тут, как вишенка на торте, из-за угла выскочил пятнадцатилетний Женька. Голова задрана к небу, руками машет, под ноги вообще не смотрит.
- Отдай, зараза пернатая! - вопил он, наворачивая круги по газону. - Мам, он опять ключи спер!
Я поднял глаза. Наш ворон Каркарыч, известный на всю округу клептоман, вальяжно перепархивал с ветки на ветку старой сосны, а в его клюве отчетливо поблескивала связка ключей от служебного джипа охраны. Птица явно наслаждалась процессом, издевательски каркая ровно в тот момент, когда Женька пытался дотянуться до ветки.
Лиза, пытаясь хоть как-то прекратить этот дурдом, сделала резкий выпад, чтобы перехватить Гришу за крыло, а Лорда - за болтающийся поводок. Но мокрая осенняя листва - штука коварная. Галоши поехали по грязи, длинный поводок обмотался вокруг её щиколоток, и Лиза, взмахнув руками, завалилась на спину.
Приземлилась она аккурат в огромную кучу кленовых листьев, которую еще утром сгреб садовник. Золотисто-красный фонтан взметнулся в воздух, накрывая её с головой.
Лорд, решив, что это такая новая команда, радостно прыгнул следом. Павлик с разбегу повалился на собаку, Гриша возмущенно загоготал и тоже влез в эту кучу, норовя ущипнуть пса за хвост. Женька, споткнувшись о брошенную рацию, полетел туда же.
На газоне образовалась живописная куча-мала из детских ног, лап, перьев и осенних листьев. Охранники на валуне синхронно выдохнули и осели на корточки, прижимая руки к груди.
Из самого центра этой лиственной кучи, тяжело дыша, вынырнула Лиза. Моя куртка сползла с одного её плеча. Лицо было всё так же перепачкано мукой, к щеке намертво прилип мокрый красный лист, а в волосах торчало белое гусиное перо.
Она сердито сдула с глаз прядь волос, смахнула лист с щеки и погрозила пальцем наглому гусю, который уже совершенно успокоился и принялся чистить перья.
- В суп пущу! - мстительно, но абсолютно беззлобно пригрозила она птице.
Я стоял на террасе, смотрел на эту отчаянную, взлохмаченную и перепачканную, но такую любимую женщину... и чувствовал, как внутри меня клокочет смех. Грудь сдавило от переизбытка эмоций, и сначала в ней что-то дрогнуло, а уже через секунду я расхохотался в голос - открыто и счастливо.
Услышав мой смех, Лиза замерла.
Она подняла голову, нашла меня взглядом на террасе, и ее перепачканное лицо мгновенно засветилось. В ее голубых глазах заплясали такие теплые, родные и смешливые искорки, что мне захотелось немедленно спуститься туда, упасть рядом с ней в эти листья и целовать её до потери пульса.
- Андрей Борисович! - с притворным возмущением крикнула она снизу, пытаясь выпутаться из поводка. - Ваша служба безопасности потерпела позорное поражение от домашней птицы! Вместо того чтобы ржать, спускайтесь и помогайте восстанавливать конституционный порядок! У меня сырники горят!
- Иду, моя королева, - отсмеявшись, крикнул ей в ответ. - Иду сдаваться в плен.
Я оттолкнулся от перил и легко сбежал по ступеням террасы вниз, навстречу своему самому живому и самому любимому хаосу. Навстречу своей семье.
Баллада о Белоснежке
