Измена. Дэн Мороз спешит на помощь (СИ) - Коэн Даша

Кажется, я пробила дно!

Смотрю на него отупевшим взглядом, сглатываю, и ничего не понимаю. А потому не замечаю, как начинаю подвисать. Успеваю разглядеть мужественные скулы, и лицо такое, умиротворенное и очень привлекательное, между прочим. Такое обычно по телевизору показывают или на страницах модных глянцевых журналов, где состоятельные и зажравшиеся мужики хвастаются своими крутыми часами, золотыми запонками или нишевым парфюмом.

Вот этот такой же, почти один-в-один, только голый.

Мать моя женщина! Что я наделала? И больше ни единой трезвой мысли: как, зачем, какого черта? Быстро поднимаю одеяло и медленно выдыхаю — мужик в трусах, да и я в белье, только вместо вчерашнего красного платья на мне белая домашняя футболка. Не припоминаю, чтобы переодевалась сама.

Приходится как следует напрячься, чтобы воспроизвести хотя бы крупицы вчерашней новогодней ночки.

Вот мы пьем шампанское, и я прошу еще. А вот рассказываю про Жень, про наше знакомство и то, какая я по его меркам некрасивая, неухоженная и вообще уже давно не любимая. Незваный гость меня утешает обнимает, по голове гладит, говорит всякие комплименты, на которые я не обращаю внимания. Он же явно их для моего утешения кидает, из жалости. Ну разве от красивой женщины уходят мужья? Конечно, нет. А потом я снова тянусь к бутылке, осушая раз за разом стаканы с шампанским.

У меня же горе, как ни крути.

Стояла цель напиться — я напилась. Я вообще девушка так-то ответственная, если за дело берусь, то делаю его до конца и обязательно хорошо. Но в этот раз я, кажется, все-таки перестаралась.

И когда мой организм доходит до пика, случается тот конфуз, за который мне теперь безумно стыдно. Помню не прямо досконально, но вот как этот мужик держал мои волосы, пока я обнимала толчок унитаза и общалась с Зеленым Змеем, в моем памяти сохранилось отчетливо. Затем он отпаивал меня водичкой с лимоном и даже умывал мое лицо, заботливо протирая его полотенцем. А потом…

Мамочки! Ну какая стыдоба! Это ж надо было так опозориться. Блин! Ужас! Кошмар!

Потом мы оба как-то доползли до спальни, правда в процессе я пару раз упала тут и там, а он поднял меня и понес, словно пушинку до кроватки. А дальше я, кажется, отрубилась, а потому не припомню, как снимала платье и трясла перед незнакомым мужиком своими прелестями, завернутыми в кружевное белье, купленное специально для мужа.

Нет, я не могла так низко пасты! Не могла.

Итак, резюмируя все эти воспоминания, на ум приходит только следующее: с Новым годом, Варвара! Сама напилась в дугу, так еще и мужику бедному праздник испортила.

Ох.

Сказать, что я в жизни попадала в более нелепую ситуацию, ничего не сказать. Это вообще мое первое такое утро, и столько выпитого алкоголя. Я ж не пью толком, не умею. Позорище. Можно стереть память? И лучше нам обоим. Как там надо?

Бутылкой водки по голове? Я готова!

Ладно, мечты мечтами, но реальность исправлять стоило бы. Начать новый год с такой ноты, я не могу. Надо как-то загладить свою вину, за удар бутылкой по голове и за пьяные выходки тоже. Точно! Испеку блинчиков, у нас как раз и варенье есть, и творог и рыбка красная. Отлично! Думаю, успею. Но сперва, конечно, сбегаю в душ, приведу себя худо-бедно в порядок, и сразу на кухню. Тихонько прикрываю дверь в спальню и в путь.

С готовкой у меня никогда не было особых проблем, а уж спустя столько лет, я многое делаю на автомате, как, допустим, блины. Они у меня выходят поджаристые, тоненькие, ажурные, почти прозрачные. Начинку тоже быстро делаю, решаю, как говорится, угощать на широкую ногу: с мясом, вареньем, с творогом и без ничего.

Так закручиваюсь, что не замечаю, как позади вырастает мой персональный Дед Мороз. Уже в душ успел сходить и теперь замер в дверном проеме в одном лишь полотенце, низко висящем на бедрах.

— Вот это поляна с утра пораньше! — охает он. Честно сказать, не помню, чтобы кто-то с такой радостью встречал мою стряпню. Приятненько!

Правда, не только про еду думаю. Какая уж тут может быть готовка, когда этот персонаж вновь смущает меня атлетичным телом? Хотя, чего ему там стесняться?

Шести кубиков пресса? Или раскачанных рук? Тут я почти в тихий обморок падаю, во второй раз, между прочим. И не могу главное глаз отвести от его бронзовой кожи, и всех этих проклятых мышц. Клянусь, я думала такие только в кино у всяких там Кхалов Дрого бывают.

— Ангел, — снова называет этим непонятным прозвищем он меня. — Да ты знаешь, что любой мужик бы душу отдал, чтобы его утром так встречали?

— Любой, да не любой, — отмахиваюсь, отвернувшись, стараясь дышать глубоко и часто, чтобы вновь не разреветься.

— Варь…

— Мм? — почти до крови прикусываю я нижнюю губу, а затем замираю, не в силах понять с первого раза, что это такое тут начинает происходить. Внезапно!

Но да, Дед Мороз с кубиками и обалденным телом древнеримского бога, вдруг подходит ко мне и пристраивается за спиной. Очень близко! Так, что я чувствую жар его тело и мятное дыхание, которое обжигает мне затылок. А затем вздрагиваю, так как мужские руки легонько прикасаются ко мне и скользят по моим предплечьям, да так нежно, что у меня аж дыхание перехватывает. И мне бы рвануться прочь.

Наорать на него на тему: да как он смеет вообще? Но нет…

Стою. Жду чего-то. И зачем-то прикрываю веки, прислушиваясь к этой ласке.

А когда его горячие пальцы касаются моих, я кажется, теряю землю под ногами. Не помню уже, если честно, вот так, чтобы ко мне прикасались. Трепетно, но в то же время настойчиво.

— Что ты делаешь? — шепчу я вдруг охрипшим голосом.

— Благодарю, Варь. За блинчики.

— Я не такая! — отталкиваю я его с силой и вырываясь. — И благодарить меня не надо. Особенно вот так.

— А как же клин? — усмехается он и снова подается ближе, зажимая меня в углу кухни, пока я захлебываюсь дыханием, страхом и еще каким-то невероятным жаром.

Не мудрено! Такой самец вдруг нападать решил! Ой.

— Какой еще клин? — хмурю я брови.

— Который всегда к твоим услугам, Ангел, — и вдруг толкнулся в меня пахом. А меня аж затрясло!

— У меня принципы есть, вообще-то! — тоненько пискнула я, чувствуя, как что-то очень твердое, горячее и настырное упирается мне в живот пульсирует. И явно подкатывает с нехорошими намерениями.

Зажмурилась от страха, кусая губы. И чувствуя, как живот крутит от паники. И ноги подкашиваются еще тоже.

Дура. А я ему тут блины жарила! Кто же знал, что жарить на этой кухне хотят только меня?

— Да кто ж сомневается в твоих принципах? — прошептал этот чертов Дед Мороз, а затем пошел дальше, пока я испуганной ланью стояла и не понимала, что же делать дальше.

Он наклоняется, щекоча дыханием мою шею, а затем влажно поцеловал место, где оголтело билась синяя венка. Ох, мама дорогая, у меня по телу сплошные электротоки побежали. И между ног потянуло так сильно, что ошибки быть не могло — я со скоростью света катилась по наклонной.

И стыдно признаться, но мне вдруг захотелось, чисто по-женски, в омут с головой, да так, чтобы забыться и ни о чем не думать. Захотелось, ощутить себя желанной, а не забитой мышкой в клетке. Не так, где в темноте под одеялом раз в месяц: сунул-вынул-захрапел.

А чтобы голос сорвало от кайфа. Чтобы соседи по батарее от зависти стучали, слыша, как я ору от наслаждения. Хотелось утопиться во грехе, а не в горе, брошенной в канун Нового года брошенки.

Но как же я потом буду себе в глаза смотреть. Знать, что вот так — нашла на улице первого встречного-поперечного и меньше суток спустя позволила ему все. Женька за мной больше полгода ухаживал, прежде чем получить зеленый свет.

А тут вот — признать себя женщиной второго сорта, на которую только безумные Деды Морозы спрос имеют?

Да к черту!

— Нет я правда не могу… — теряюсь, и все-таки выскакиваю из его объятий.

Отхожу к окну, облокотившись спиной о подоконник. На мне белый махровый халатик, и тапочки из массмаркета. Я совсем не презентабельная, хотя вот если посмотреть в глаза этому мускулистому персонажу, который хищной походкой приближается, кажется иначе.