— Он смотрел… таким взглядом… таким, как в кино, знаешь, перед тем как стреляют. Сказал, что и тебя, и меня — могут не досчитаться. Что жить я буду только если пойму, как убедить тебя оставить Дмитрия в покое.
— Что он ещё сказал?
— Что если ты хочешь жить, Надя, то должна ему ясно показать: ты Димке не нужна. Чтобы не мечтала, не влезала, не мешала его семье.
Я облокотилась о стол. Руки тряслись. Во рту — металлический привкус. Страх. Живой. Чёртов, пронзительный.
Но и ярость.
Та, что просыпается, когда тебя пытаются заткнуть.
— Мама, ты где сейчас?
— У себя… дверь закрыла… Надя, может, нам уехать куда-то, ты же встать не можешь ещё нормально, а он такой… он как будто… не боится никого. И таким закон не писан. Он сказал, что за свою дочь и ее счастье любого закопает и думаю это не метафора была.
Я буквально вижу её дрожащие руки, слышу, как заедает замок на входной...
Я закрываю глаза. Прощаюсь с мамой.
Прокручиваю в голове тот голос. Тот номер. Тот разговор.
Валентин Михайлович. Папаша Кристины.
Ищу в телефоне вызовы. Он. Скользкий, холодный, богатый и уверенный в безнаказанности ублюдок.
Я нажимаю "набрать".
Он отвечает сразу. Спокойно. С тем мерзким самодовольством, которое слышно даже через трубку.
— Надежда, как приятно. Вы всё же решили… —
— Заткнитесь. Кто вы такой, чтобы угрожать моей матери?!
Пауза. Длинная, вязкая, противная.
— Угрозы? Надо же… Мне показалось, мы с Галиной Васильевной просто поговорили по душам. Она, знаете, очень приятная женщина. И, к счастью, понимающая. Думаю, вы тоже понимаете, Надежда, что в чужие семьи лезть нехорошо. Особенно когда ваша — уже не существует.
— Если вы… если ещё раз подойдёте к моей матери, я…
— Что? — мягко перебивает он. — Позовёте на помощь полицию? Или, может, Дмитрия? Или приедете сами? На колёсиках?
Он смеётся. Не громко. Как будто он стоит прямо за моей спиной.
— Слушайте, Надя… У вас сейчас такая уязвимая позиция. Вы одна, на вас — внимание прессы, расследование, общественное мнение. А Дмитрий… он скоро станет отцом. И я, как любой отец, хочу, чтобы мой внук родился в спокойной обстановке. Без скандалов. Без… несчастных случаев.
— Вы… подонок.
— Нет. Я просто семьянин. И, к вашему сведению, у меня длинные руки и короткое терпение. Я не люблю, когда кто-то путается под ногами. Особенно, если он не может стоять.
Клик. Он отключился.
Я села.
Глаза жгло. Не от слёз — от ярости. От унижения. От ужаса, который не имел права во мне жить, но пророс.
Они думают, что я сломана. Думают, что меня можно убрать. Пусть хоть в ад отправить хотят, плевать. Не отступлю.
Мне нужна его помощь, больше обратиться не к кому…
Вот только уверена, что просто так от него помощи не получить.
ГЛАВА 10
Громов
У брата — как всегда, хаос с налётом гламурной нищеты.
Загородный дом, конечно, на десять из десяти: камень, стекло, лестница как в «особняке мечты» на задворках Рублёвки.
А внутри — двадцать восемь лет и, как следствие, пусто между ушей и громко в колонках.
На кухне кто-то льёт что-то с пузырьками в бокалы.
На диване две девицы в мини, одна ржёт как заведённая, вторая будто думает, что ей за это сразу предложат обручальное.
Ага, щас. Они тут не за романтикой. Бабы на вечер. Без завтрака.
— Ну ты вообще, брат, охренел, — Илюха заваливается в кресло, стягивает с себя футболку, под которой каждый кубик орёт «мне не больно», хотя башка у него, кажется, давно сотрясена жизнью. — Ты зачем мне адвоката этого своего заслал?
— Какого ещё моего? — фыркаю, вытаскивая сигару из резной коробки
— Не включай мудилу. Этот Клюев — вообще из другой лиги, не просто так приехал.
— Ну а ты хотел? Чтобы за тебя, великого Ильюху Громова, одиннадцатиклассник из юрфака работал?
— Не. Просто не пойму, чего ты тут так копаешься в столице. Обычно ты улетаешь через два дня после сделки. А тут — фирмы какие-то, влив бабла. Потом Надя эта, палата, адвокаты, больница, врачи. Ты же у нас не филантроп.
Я поднимаю бровь. Братец, хоть и с мозгами в яичницу, нюх всё-таки не потерял.
— Надя... — он смотрит исподлобья, с какой-то кривой ухмылкой и молчит, а потом усмехается. — Ты чё, реально в неё втюхался?
— Я? — смеюсь в голос. — Да ты башкой об грушу стукнулся в своём ринге, если думаешь, что я могу влюбиться. Не тот возраст у меня уже, чтобы хернёй этой страдать. Но девка... интересная. С характером.
— С характером? Она же тебя при первой встрече уложила.
— За дело. Мне такие нравятся. Не сдуваются, когда на них давят.
— Ты маньяк, брат.
— А ты — олень, — бросаю и делаю глоток виски. — Влюблённый в собственное отражение.
В этот момент мой телефон вибрирует.
"Надя Зотова" — светится на экране.
Вот это уже интересно. Я делаю последний глоток. Говорю брату:
— Заткнись на минуту, сейчас слушать буду музыку получше, чем ваши девки из тиктока.
— Говори.
— …Алексей?
— Ну да. Кто ж ещё, ты же звонишь мне.
— Я… Я хочу поговорить.
— Ничего себе. Признаться решила, что ты всё-таки не такая уж колючая?
Пауза.
Я слышу, как она дышит. Знаю этот ритм — взяла себя в руки и пошла в бой.
— Я звонила не за этим.
— Окей. Валяй.
— Скажи честно. Ты прислал мне деньги на карту? Сумма огромная и в банке ничего не ответили пока.
— А тебе не всё равно, кто?
— Алексей...
— Я просто корыстный сукин сын, Надя. Мне делать нечего — я деньги трачу на женщин, с которых мне нечего взять. Помнишь?
Молчание.
— Не ври. Ты не делаешь ничего просто так.
— Умная. И с каждым днём умнее. Может, всё-таки ты мне подойдёшь?
— Что?
Она аж споткнулась о свой собственный вопрос. Вот теперь мне весело. Я слышу, как она прячет злость за зубами. У неё всегда получается быть такой: гордой, яростной, сжимающей боль в кулаке.
— Ты с ума сошёл?
— Нет. Я просто точно знаю, что ты мне интересна. А интерес — это больше, чем ты думаешь. Иногда лучшее, что может случиться, — встретить достойного врага. А ты — именно такая.
— Мне помощь твоя нужна и очень сильно.
— Интересно.
— Это правда срочно и серьезно. Я бы не просила, если бы…
— Я скоро буду, не ложись спать.
Я отключаюсь первым.
И сижу ещё несколько минут, уставившись в огонь камина.
Гордая. Упрямая. Сломанная — но не сломленная. Она позвонила. Значит — не шутки и что-то стряслось.
— Кто это был? — спрашивает брат, вваливаясь с бутылкой.
— Та, ради которой даже ты бы переехал из своего ринга в мир обычных людей.
— Так чё, жениться собрался?
— Не-а.
— А что тогда?
— Сломаю. Или она — меня. Посмотрим, кто кого первый.
И я, черт побери, даже улыбаюсь.
ГЛАВА 11
Надя
Комната казалась тесной. Не потому что мала. А потому что в ней было слишком много тишины.
Окна открыты настежь, а ночь за стеклом такая густая, будто её можно зачерпнуть ложкой. Воздух вязкий, липнет к коже. Мне душно — не от жары, от мыслей.
Второй час ночи. Я всё ещё не сплю.
На экране телефона — тишина.
Он не перезвонил. И, наверное, не приедет.
Сама не понимаю, зачем я это сделала. Набрала номер. Услышала его голос, там на фоне музыка, смех — явно не в библиотеке он сидел. И не в одиночестве.
Поговорили, а потом связь прервалась. Или он отключил.
Скорее — второе.
Час прошёл. Второй.
Я уткнулась лбом в подоконник. Может, я сошла с ума? Обращаться к нему за помощью — это всё равно что просить у хищника защиты от других волков. Но другого выхода нет. Не после того, что сказала мама. Не после того звонка. "Вы же знаете, как легко сломать шею в вашем положении."
