Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки

А вот дальше уже он начинает бесить. Красное платье отправляется на кассу, я оглядываюсь и не нахожу своей одежды.

Осталась в чём мать родила, плюс тоненькие трусики и прозрачный лифчик! Ах ты ж скотина стороеросовая, ну погоди!

— Волков, верни одежду! Не смешно.

Жду, что услышу смешочки, но в ответ — гробовая тишина.

— Я не шучу! Если не хочешь, чтобы я тебя засудила и весь белый свет узнал о твоих брачных играх, немедленно прекрати!

На Волкова это никак не действует, его не слышно. Высовываю нос из примерочной, пытаюсь найти его глазами.

Его нигде не видно.

Ну, берегись, козёл! Я одним движением срываю сиреневую занавеску примерочной, накидываю её через плечо, как тогу римского сенатора, и выхожу в зал.

Ты сейчас мне заплатишь за одежду, шторку примерочной и моральный ущерб!

Ткань с шелестом обвивает плечи — теперь я ощущаю себя близкой родственницей Клеопатры.

Перекидываю край ткани через локоть с видом императрицы.

Продавец-консультант бежит ко мне в ужасе:

— Девушка, это собственность магазина! Охрана!

— В Древнем Риме занавески храмов считались общественным достоянием.

Мимо проплывают шокированные покупательницы, подростки достают телефоны.

Охранник в черном пиджаке растерянно чешет затылок.

— Миша, что ты стоишь? Она сейчас уйдет!

Окаменевший секьюрити наконец оживает:

Охранник растерянно спрашивает:

— Девушка... вам нужна помощь? Верните штору. Мы не в Древнем Риме

— Да, нужна! Найдите мне этого типа подлой наружности. Высокий такой мы пришли вместе. И не приближайтесь, ко мне, если не хотите стать жертвой гладиаторского боя.

Он разводит руками и беспомощно оглядывается на продавцов-консультантов.

— Девушка, если вы про такого высокого в дорогом костюме…

— Да, я имею ввиду именно этого идиота сперевшего всю мою одежду.

— По-моему ему стало плохо, — сообщает мне одна из них

— Что значит плохо?

— Он начал распухать, ничего не мог говорить, похоже что у него аллергия.

— Твою мать!

Я рву к выходу. На ходу вижу зеркало.

Обалдевшая красивая девушка с растрёпанными волосами, обмотанная сиреневой тканью, несется по залу между полками и стеллажами с одеждой.

Тут край «тоги» цепляется за вешалку. Рывок — и передо мной с грохотом падает манекен.

Глава 9 Быть в тренде

— Коллекция «Наур Пари!» — стонет продавец.

Замечаю ценник. Сто сорок тысяч… Да вы что, совсем обалдели? За кусок тряпки? Сто сорок тысяч рублей?

В животе предательски ёкает. Может, мне просто… замереть и притвориться новым арт-объектом?

Но инстинкт самосохранения не даёт мне остановиться.

— Вам за всё заплатят, не переживайте!

Я молнией мчусь к выходу, словно олимпийская бегунья, как если бы олимпийские игры проводились в аду, и победительница получает право выбора между адом и возвращением на грешную землю.

Моя «тога» развевается за мной, почти как знамя.

Первое препятствие — детский паровозик, который двигался мне наперерез.

Расширенные до предела веки и раскрытый рот грузной тётки-машиниста в дурацкой униформе совершенно определённо говорят о том, что она позабыла, что у поезда есть тормоз.

— Мамочки, держите крепче детей! — завопила я, когда поняла, что мне придётся или перепрыгнуть прямо перед несущимся «локомотивом», или попасть под поезд, как Анна Каренина.

Разбег, толчок…

Прыжок в общем-то удался, но я налетела на невесть откуда взявшуюся бабку с тележкой для продуктов.

Её покупки красиво разлетелись по мраморному полу.

Ребёнок в первом вагончике заливисто захохотал, приняв меня за милое привидение, страшное, но дико симпатичное.

Его мать схватила дитя под мышку и выскочила прочь, в противоположную от меня сторону, как от чумной, вертя пальцем у виска.

— Подождите! Вернитесь в поезд! Я уже ухожу! — крикнула я ей вслед, она же наверняка денег заплатила, — но было поздно — женщина уже неслась в сторону эскалатора, ведущего к выходу, на всех порах.

— Куда это ты уходишь? Хамка, чуть не убила бабушку! Кто вас только воспитывал! Сволочь! — взъерепенилась бабка, чью тележку я опрокинула.

Я хотела было ответить, но решила молча закидать её продукты обратно в тележку. Через десять секунд хаос был повержен, тележка стоит на своих четырёх колёсах, заполненная доверху пенсионерскими яствами.

Мне хочется сказать ей комплимент, сообщить, что она милая старушка, божий одуванчик, может даже попросить прощения, но вместо этого у меня вырывается:

— Извините, я не знаю, кого воспитали вы, но вы злая и сварая старуха! На моём месте могла бы оказаться ваша дочка, внучка и даже правнучка!

Поезд с пассажирами стоит тут же и издаёт «чухающие» звуки. Мамочки наблюдают за мной с ужасом, дети машут ручками и корчат рожи.

И только флегматичная монстр-машинист наблюдает за этим праздником жизни, приподняв одну бровь.

Она настолько крупная, что не понимаю, как она ещё не раздавила локомотив своим весом.

Бабка что-то зло бухтит под нос, но я стараюсь не слушать.

Гордо и резко закидываю полу тоги на плечо, вздёргиваю носик, разворачиваюсь, чтобы продолжить движение, и…

Чувствую резкий рывок назад. О, нет! Только не это! Только не бабка!

— Святая Магдалина, пошли мне дворянина! (вообще-то не надо, мне уже достаточно, одного Волкова выше крыши!)

Оглядываюсь назад и вижу строго нахмуренные брови старухи и зрачки, пытающиеся прожечь меня насквозь.

— Мать-перемать! — вырывается у меня, когда я осознаю, что моя тога теперь связана с её сумкой-тележкой узами брака.

— Удрать хотела? — прищуривается бабка, — ишь вырядилась!

Понимаю, что объяснять ей, что причина моего прикида вовсе не в моей экстравагантности, а коварстве Волкова, которого нигде не видно, совершенно бесполезно.

Поэтому опускаюсь на одно колено у тележки и пытаюсь освободить застрявший краешек туники.

Тучная машинистка наконец слезает с поезда и по-сёстрински просит меня и бабку отойти в сторону особым женским басом.

Она берёт в одну ручищу тогу, в другую — бабкину тележку и, краснея от напряжения, начинает с силой тянуть в разные стороны.

Итог предсказуем: шторка не выдерживает её категорическое желание оказывать помощь в чрезвычайных ситуациях и с треском разрывается.

Тем временем я слышу мужской крик:

— Катерина! — орёт подбегающий охранник, — ты пошто имущество? Платить будешь!

— Не волнуйтесь, — успокаиваю я мою огромную спасительницу, — у нас с вами есть спонсор, но за всё заплатит, только я его сейчас найду!

И делаю ноги!

Охранник и бабка бегут за мной.

Как ни странно, бабка в отличной спортивной форме и не только не отстаёт, но ещё и умудряется достать из сумочки флакон со святой водой.

Она пытается на ходу окропить меня крестным знамением со спины с криками:

— Изыди, нечистая!

Я ору ей в ответ:

— Бабуль, да я не нечистая! Я вообще моюсь дважды в день! Отстаньте от меня.

— Девушка, отдайте шторку! — кричит тут же охранник.

Впереди как вкопанный останавливается промоутер, раздающий рекламные листовки.

— Коллега, вам помочь? — спрашивает паренёк в костюме оленя, принимая меня за свою.

— Задержите хотя бы бабку, — бросаю ему на ходу.

Паренёк кивает и с видом заправского регбиста бросается на старуху.

— Святые угодники!.. — кричит бабка и сжимает кулаки.

Охранник пытается меня схватить, но спотыкается и с грохотом влетает в киоск с мороженым.

Мне начинает казаться, что я отрываюсь от погони, но не тут-то было.

Теперь я слышу подростковый восторженный вопль:

— Опа-а-а! Народный перфоманс, челы!

Сбоку стоят три подростка с явным азартом снимают нашу погоню на камеры телефонов.

— Прикиньте, она как Клеопатра из «Астерикса»!

— Ни хрена! Как Есения из «Спартака»!

Парень с дредами уже лихо срывает занавеску с соседней примерочной: