Обретенная семья (СИ) - "Shkodina"

Сама потянулась к нему губами, руками обвила его шею. Нужно просто забыться и отдаться урагану чувств. Он — мое все. И я все для него. По другому и быть не может.

Одежда слетела на пол, я резко оказалась прижатой к своей кровати. Матвей продолжал целовать меня, но складывалось впечатление, что он куда-то торопится.

Рваные движения не приносили расслабления, а наоборот как будто жалили кожу, его вес на мне не давал дышать, я уже готова была сдаться и прекратить эту пытку.

— Матвей, не надо…

Но он меня не слушал или не слышал. Глаза его казались совершенно расфокусированными, дыхание было сиплым.

— Подожди, маленькая, сейчас все будет.

И вот после этой фразы, я почувствовала такую боль, что поняла, пытка только началась. Через пять секунд я уже физически не могла этого терпеть. Из глаз потекли слёзы. Я чувствовала себя мерзко не только физически, но и эмоционально.

Саднящая боль внизу и в животе, сводила с ума. Я попыталась сопротивляться, но он схватил мои руки и крепко прижал запястьями к подушке, обездвиживая.

Мне казалось, что я в ловушке, в каком-то ужасном замкнутом пространстве, которое сжимается вокруг меня. Я даже не могла вдохнуть в себя воздух. Я бы заорала во все горло, если бы не понимала, что где-то в доме спит Клим.

— Матвей, остановись. Мне очень больно. Мне плохо.

Но он как будто меня не только не слышал, а не понимал. Зрачки его были размером с точку, в глазах я не видела ни капли рассудка. И нет, он не остановился. Но все закончилось быстро и резко. Он просто упал на меня всей своей тушей. И болезненное чувство распирания внутри почти прошло.

— Матвей… Матвей, мне тяжело.

Он поднял голову и уставился таким взглядом, будто впервые меня видит.

— О, маленькая, как я хочу тебя.

И он снова начал меня целовать и двигаться внутри, от боли я застонала и начала скидывать его с себя. Нет, ни за что, хватит!

— Ну что ты сопротивляешься, поздно уже.

Меня начало в прямом смысле тошнить, что я наделала?

— Нет, Матвей, нет, остановись!

В этот раз я не стала мямлить полушёпотом, боясь, что он опять не воспримет мои слова в серьез.

— Прекрати дергаться, весь настрой сбиваешь. Лапа, давай потерпишь, а? Ну ни ты первая, ни ты последняя.

То, с каким цинизмом он это говорил, выбило меня из последнюю волю. Я готова была сдаться. Но вдруг все резко прекратилось. Я и понять ничего не успела, как Матвей как будто подлетел в воздух и вылетел в открытое окно.

Теперь я лежала совершенно обнаженная на кровати одна, а возвышался надо мной Клим. Он медленно обводил мое тело презрительным взглядом, пока я не додумалась накрыться простыней.

И тогда я увидела, что она вся в крови, как и мои ноги. Эту же картину увидел Клим. Он отвернулся, но не вышел.

— Скажи, что он тебя изнасиловал.

Но я это сказать не могла. Он же убьёт его. Да и я сама согласилась и целоваться полезла первая. А то, что было в процессе… Не мне судить, возможно это норма.

— Нет.

Клим резко бросился ко мне и снова навис, сверкая чёрными глазами.

— Скажи, Лола. Скажи это. Я же тебя не прощу!

Глава 7

Лола.

Настоящее.

Самолёт остановился, Машка так и не проснулась. Да и поспала она в итоге всего ничего, стоило ли засыпать. Хорошо, что перелёт занял всего два часа. Дольше в компании Клима я бы не выдержала.

— Доча, просыпайся, мы прилетели.

Личико девочки скуксилось. Сон был в той стадии, из которой просыпаться ребёнку весьма проблематично. Капризов не избежать. Живот действительно болел, на руках я ее не смогла бы донести.

— Машенька, хорошая моя, давай открывай глазки скорей, мы же на море прилетели.

Я пыталась отвлечь дочь приятными эмоциями, но ее сон был сильней. Даже упоминание моря ее не впечатлило.

— Оставь ее, пусть спит ребёнок. Я ее донесу.

Это было уже слишком. Нельзя его подпускать ближе. Он и так нарушил все границы нашего личного пространства. Не удивлюсь, что Машка запомнит его.

Она никогда не боялась мужчин, наоборот радовалась их вниманию. Я понимала, что ей не хватает отцовской любви. Но не могла дать ей больше того, что у меня было в сердце.

Система «родители и ребёнок» в стандартном понимании всегда имеет три угла. В нижних углах мама и папа, вверху в центре — ребёнок. Благодаря такой форме эта конструкция наиболее устойчива.

Тогда как если одного из углов нет, то фигура рассыпается и превращается в прямую линию: ребёнок — родитель. В таком случае устойчивость сохранять тяжело.

Малейшее дуновение ветра, то есть влияние каких-то внешних проблем, и фигура начинает раскачиваться, как качель-балансир или маятник.

Многие со мной не согласятся, мне и самой тяжело было принять эту правду, но это психология отношений, и какой бы ты не хотела быть замечательной мамой, отца ты не заменишь и в полной мере его отсутствие не компенсируешь.

Ресурс не безграничен. Рано или поздно, какой бы стойкой ты не была, ты можешь заболеть, устать, эмоционально вымотаться. И в моменты слабости тебя просто некому подстраховать. Не хватает третьей точки опоры.

И в этот момент ребёнок совершенно неосознанно берет эту функцию на себя. Недополучая энергию от родителей, он черпает ее из внутренних или внешних ресурсов. Это не заметно, но зачастую может сказаться на его будущем.

Детям важно иметь двух родителей, даже если брак распадается, но ребёнок продолжает видеться и получать внимание второго родителя, это лучше, чем ничего. Я свою дочь лишила отца сама.

Конечно, я рассуждаю о тех семьях, где оба родителя занимаются осознанным воспитанием ребёнка и является его эмоциональной поддержкой. Это бывает далеко не всегда.

Но почему-то мне кажется, что Клим стал бы отличным отцом, ведь я хорошо помню своё детство и его роль в нем. Но он не стал даже хорошим или приемлемым мужем…

И на что я готова пойти, чтобы ввести его в нашу жизнь, мне сложно ответить. Клим — максималист. Все или ничего. Вряд ли его устроит формат «воскресного папы». А это значит, что либо мне придётся вернуться к нему, либо, что самое страшное, лишиться ребёнка.

Именно последняя мысль и страх заставили меня выдавать из себя ответ.

— Не нужно. Мы сами справимся. Не лезь.

Я снова была напугана, и начала тормошить дочь более интенсивно. Машка начала хныкать во сне. В случае чего, я лучше сама ее понесу.

— Хватит!

Шикнул он, заставляя замереть.

— Насправлялась уже. Набегалась. Сама как ребёнок, а своего успела нагулять. Хороша жена, да, Глеб?

Клим смотрел в проход, его друг поравнялся с нашими сидениями, молча оценивая ситуацию. Ладно хоть молчал. Впереди него и сзади была очередь из желающих покинуть самолёт, но всех как будто резко заинтересовал наш разговор.

Я скорее всего покрылась красными пятнами стыда. Он выставил меня какой-то падшей женщиной без принципов. Но ведь ситуация была совершенно другой.

— Забери сумки.

Глеб безмолвно открыл верхний багажный ящик и достал портфель Клима и мой рюкзак и двинулся дальше по проходу.

Когда все вышли из самолета, мужчина поднялся, аккуратно подхватив Машку, та даже не проснулась, свернувшись калачиком у него на груди.

Я пошла вперёд, выглядывая Глеба и пытаясь сориентироваться, куда нам идти за основным багажом. Увидела табличку-указатель и двинулась по стрелкам. Клим тяжёлой поступью шёл сзади, а я боялась обернуться.

Скоро все закончится. Мы получим багаж, сядем в такси и уедем. Я ему позвоню потом. Не сегодня. Может быть завтра или под конец отпуска. И нет, я больше не выдержу с ним встреч, мы все решим по телефону. Правда пока ему знать об этом не обязательно.

Когда мы подошли к вращающимся лентам багажного конвейера, Глеб уже стоял с тремя чемоданами. Два чёрных и наш зелёненький. Как он узнал, что это наш?

— Лола, скажи адрес, я вызову вам машину.

Гдеб был как всегда любезен и безэмоционально профессионален. Но мне совершенно не нужно было, чтобы кто-то из мужчин знал мой адрес.