Сезонна игра (ЛП) - Бейли Кэти

Ага. Это не просто звонок с упрёками…

Это звонок с местью.

— То есть, — произношу я удивительно спокойно, — ты считаешь, что это я виновата в том, что Адам бросил меня в прямом эфире, и теперь моя обязанность вернуть этого придурка?

— Нет, — сухо отвечает мама, и я на секунду вздыхаю с облегчением. Пока она не добавляет: — По крайней мере, не такими словами. Я бы никогда не выразилась так вульгарно.

Я почти смеюсь не от шутки, а от собственной наивности. Моя мать заткнула бы за пояс любую мачеху из Диснея.

— Мне пора, мам.

— До Рождества осталось всего пять недель! — Щебечет она фальшиво-жизнерадостно, будто мы только что обсуждали подарки, а не ссорились.

Я вешаю трубку. И, потому что здравый смысл, похоже, ускользнул где-то по дороге, пинаю мусорный бак.

Железный.

Айматьего!

Я хватаюсь за ногу, шипя от боли. Ну всё, прогулку придётся отложить. Мама успешно уничтожила мой лучший за последние годы праздник в одиночестве, и понадобилось ей на это меньше десяти минут.

Потому что так получилось, что после разрыва я сплю на диване и готовлю йогуртовые парфе хоккеистам, а Адам с идеальной работой, идеальной женщиной, и… поддержкой моей собственной матери. И теперь я имею честь наблюдать, как он уютненько проводит праздники с новой невестой.

Scheiße, и не поспоришь.

Я вздыхаю и ковыляю в сторону отеля. Раз уж не удастся побродить по Стрипу — утоплю печали в баре.

— Ммм…

Я делаю большой глоток своего третьего коктейля «Прыжок в объятия любви» (иронично, да, но бармен уверил, что любви в нём почти нет, а вот текилы много) и довольно вздыхаю. Несмотря на лютый холод от отельного кондиционера, мне приятно тепло. А моя бедная, пострадавшая от мусорки нога, уже скорее покалывает, чем болит.

— Хорошо… — протягиваю я, шипя, как змея. Делаю ещё пару глотков, пока не осушаю бокал наполовину. — Даже лучше предыдущего.

— Рад слышать, мэм, — кивает бармен чуть скованно. Думаю, это из-за того, что я попыталась эффектно подкатить к нему, планируя дать двадцатку за повторные порции, но вместо купюры сунула ему жвачку, которая валялась на дне сумки.

Я была уверена, что где-то там валялся настоящая двадцатка.

Делаю ещё глоток и тихо икаю. Пожалуй, я слегка подшофе. Благо мой номер всего в паре этажей, добраться до кровати смогу. Если, конечно, сумею найти лифты. Казино на первом этаже отеля — это феерия огней, звуков и ароматов, и даже трезвой в нём легко потеряться.

Я опираюсь на локти и наклоняюсь вперёд.

— Я ведь тоже работаю. В День благодарения. Мы с тобой сейчас оба на смене.

— Оу, эм… — парень окидывает меня взглядом и качает головой. — Спасибо, конечно, но я в отношениях. Не интересуюсь такими услугами.

Почему-то мне это кажется безумно смешным.

— Н-не-не-не, я не про это. Я не торгую телом. Я из НХЛ.

Стоп. Что?

— То есть… я работаю в НХЛ. На команду. Хоккейную. Я работаю… для хоккея.

Бармен моргает на меня несколько раз, выглядя так, будто переживает за моё психическое здоровье.

— Я кормлю хоккеистов, — добавляю я услужливо и снова начинаю хохотать.

Честно, не помню, когда в последний раз была настолько пьяна. Слова даются с трудом, но зато в голове впервые за долгое время спокойно.

Только так и удалось вытеснить мамин голос с рассказами о кремовом брючном костюме Элизабет.

Да кто она вообще такая? Хиллари Клинтон?

— Пристаём к барменам, леди М? — раздаётся за моим плечом глубокий голос.

Я оборачиваюсь и вижу Себастиана Слейтера, игрока под номером 19, который усаживается рядом. Несмотря на алкогольный туман, я замечаю две вещи: во-первых, на нём безупречная рубашка, подчёркивающая тело, во-вторых, он чертовски раздражён.

— Привет, мистер Хоккей, — я поднимаю бокал и чокаюсь с воздухом. Слишком энергично, коктейль выплёскивается мне на руку. Я хватаю салфетки и начинаю вытирать липкую кожу. — Что ты тут делаешь? И почему ты всё ещё называешь меня «леди М»? Почему?

Он не отвечает. Вместо этого он кладёт ладонь на барную стойку и одним плавным движением протягивает бармену что-то, что явно выглядит как стодолларовая купюра.

— Джек, безо льда. И не останавливайся.

Я наблюдаю с должным восхищением, как бармен выпрямляется, словно струна.

— Сию минуту, сэр.

Вот как это делается. Ясно.

Бармен ставит перед Себом стакан с тёмным янтарным напитком, и тот тут же его осушает. Тут же появляется следующий, он и его осушает в один глоток.

— Отмечаешь победу? — спрашиваю я с улыбкой, которая ощущается размыто, впрочем, как и всё вокруг.

Он усмехается и снова делает знак бармену. Его лицо натянуто, челюсть сжата, брови сведены. В глазах буря. Как… циклон?

Я хихикаю от собственной мысли. Себ бросает на меня взгляд, приподнимает бровь.

— Всё нормально, леди М?

— Я вообще-то в полном расцвете сил, — отвечаю я, и в этот момент мой стул кренится, и я хватаюсь за стойку.

Бармен с усами устало смотрит на меня, потом переводит взгляд на Себа.

— Вы знакомы?

Я энергично киваю.

— Ага.

Себ в это время улыбается впервые за вечер, глядя в свой бокал.

— Осторожнее с ней. Имеет привычку появляться в мужских туалетах.

— ЧТО?! Неправда! — я вскидываю руки… и снова чуть не падаю.

— Полегче, пьянчужка, — Себ успевает подхватить меня. Бармен качает головой и уходит.

Я снова устраиваюсь на стуле, как дама с хорошими манерами (может, поэтому он и зовёт меня леди М?), и начинаю вертеть трубочку в бокале. А Себ продолжает сверлить взглядом свой стакан — всё такое же хмурое воплощение грозы.

— Ты был любимым хоккеистом моего бывшего, между прочим, — вдруг выпаливаю я.

Надо бы сделать с ним селфи.

Отличная идея, Мэдди! Отправим Адаму селфи с раздражённым хоккеистом. Пусть завидует.

Я уже почти озвучила свой гениальный план мести, как Себ произносит:

— Был.

— Что был?

Хотя хотела сказать именно это, из моих уст вылетает нечто вроде «Ватшваррт». Отличное имя для меня в Хогвартсе.

Несмотря на угрюмость, он смеётся.

— Я был любимым игроком твоего бывшего. Но теперь уже нет. Потому что больше не могу играть.

Глава 7

СЕБ

— ЧТО?!

Голос Мэдди пронзителен, как писк бурундуков из мультика настолько, что на нас оборачиваются все вокруг. Но Леди М это совсем не волнует. Она пьяна в стельку и покачивается на своём (вполне неподвижном) барном стуле, будто пытается усидеть на механическом быке. Получается плохо. Очень.

— Сколько ты выпила? — Я поднимаю бровь.

Она делает широкий, театральный жест в сторону пустых стаканов из-под виски, выстроившихся передо мной в ряд.

— Знакомься, чайник, это тостер.

— Не тот прибор.

— Не уходи от темы, — икает. — Что ты имеешь в виду, говоря, что не играешь в НХЛ? — Ик.

— Я слышала, ты один из лучших.

Вопреки всему, я улыбаюсь. Уже во второй раз за пару минут. Что же такого в этой сумасшедшей, зеленоглазой пьянице, что заставляет меня улыбаться даже в такой момент?

— Проблемы с визой, — бурчу, ощущая, как улыбка сходит с лица, едва я это произношу.

— А? — Она снова шатается.

— Я канадец, — говорю. Обычно это слово звучит для меня сладко, как кленовый сироп, но сейчас на вкус оно горькое. — А значит, мне нужна виза, чтобы играть в Штатах.

— Окей… и что? — Мэдди наклоняет голову.

А то, что, настаивая на однолетнем контракте при переезде в другую страну, я оказался весьма недальновидным.

— Только что выяснилось, что срок действия моей рабочей визы закончился. А это значит, я не могу играть за американский клуб, пока не получу новую.

Я не добавляю, что в начале сезона, когда сказал Майку, что хочу остаться в Атланте дольше, чем на год, предусмотренный контрактом, я больше не вспоминал об этом. Я решил остаться, Майк занялся переговорами с клубом, а я полностью погрузился в мысли о предстоящем сезоне.