Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

В пизду это вино красное, пидорское пойло. Я всё равно залпом его допиваю, потом иду к бару и беру себе ещё один ром с колой, а когда возвращаюсь – Спада уже нет. Куда этот урод опять съебался?

Глава 48Свадьба года 4

Все то, что властно над душой,

Объяло сердце Женевьевы:

Волшебный вечер, мой рассказ,

И скорбный вздох напева,

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Это уже не просто позор. Это социальная расправа надо мной, он просто выплюнул всё на публику: мерзко, похабно, да ещё и угрожал. И зачем только я доверил этому конченому недоумку, этому бешеному, ёбнутому троглодиту, человеческое поручение?

Ещё и ёбаный Спад блистает своим отсутствием: тот запах, от которого он вовек не избавится, ускользнул от моих ноздрей. Чувствую себя как побитая собака, под предлогом похода в туалет я сваливаю от Аманды. Замечаю нервную Джослин и самодовольную Тилли, им явно в радость, что пизданутый бред в речи Бегби выставил меня в таком свете.

Второй Призёр, Темпс, Фрэнсис Де Ла Тур и его симпатичная цыпочка подходят поздравить меня. Второй Призёр в завязке – скука смертная. Стоит и смотрит на меня так, будто ждёт, что я выдам что-то глубокомысленное. Когда он пьяный пиздился, это хоть прикольно было, пусть и хаотично. – Рад, что ты смог приехать, Рэб.

– Служба хорошо прошла.

– Да, викарий – друг семьи… прости, мне надо обойти всех гостей.

Я направляюсь к своему боссу. Порномагнат Тони хлещет вискарь, пока его подтянутая жена Лилиан -которая, как мне кажется, благоухает сливово-ягодными нотами Poison от Dior на базе мускуса и янтаря-оглядывается вокруг с этим скучающим выражением лица, которое может свидетельствовать о недотраханности, ввиду лени моего босса-гангстера. – Спасибо, что пришли, очень ценю. Я знаю, насколько вы занятой человек.

– Да мне самому в кайф. Ништяк ты устроился, сынок, – он смотрит в сторону бара. – Жди тут, – командует он и решительно направляется туда.

– Тони сам не скажет, – вдруг Лиллиан поспешно сообщает мне шёпотом, – Но для него то, что его сюда пригласили – вселенская важность. Я не говорю, что у нас дома плохо, но это совсем другой уровень. Приезжай обязательно.

– Это было бы очень здорово, – улыбаюсь я, задерживая взгляд. Меня впечатляет то, что я охарактеризовал бывзглядом дерзкой стали, который я получаю в ответ. Тони возвращается с двумя бокалами виски, с виду будто хочет их проглотить. Протягивает один мне. – Мне пока хватит, Тони.

– Ты выпьешь со мной!

Конечно. Непременно выпью. Шизики, они и в порноиндустрии шизики. – За хорошие времена, – поднимаю я тост.

– За тебя и прекрасную невесту!

Я послушно осушаю бокал, странно смакуя жгучее послевкусие, разливающееся в груди. – Довольно мягкий скотч, Тон.

– Я прям впечатлён качеством ассортимента в баре, – кивает он в сторону меньшего шатра. – Тесть у тебя, походу, не прочь деньгами сорить. Чем он там, кстати, занимается?

– Какой-то важный хуй в Министерстве внутренних дел, – объясняю я, наслаждаясь отсутствием Конингсби. Я слышу, как Джулия говорит своей подруге Рос Грандчестер, которую она представила мне как жену Вивиана: И пусть идет! Хули он как ребёнок, из детей на свадьбе только мой внук! – Этому мудаку недавно вручили орден Британской империи.

– Не просто так, походу, – говорит Тони, хватая меня за лацкан и притягивая ближе. – Этот тип, Франко, – кивает он через танцпол, там Бегби стоит у бара, сканируя Темпса, Второго Призёра и их дам со странно изощрённой угрозой, бросая ледяные взгляды на подружек невесты, – Пороховая бочка. С психопатов можно поиметь, но у них дисциплины нет. Может разом всё проебать. Держи его на расстоянии, приятель.

– Мудрый совет, Тон, – выдавливаю я скупой кивок. Да я только этим и занимаюсь лет этак с десяти, гений ты, блять! Мудак толстожопый! – Но сейчас мне надо отлить, – объявляю я в ответ на уже настоящий позыв мочевого пузыря.

Я не собираюсь пользоваться грязными плебейскими биотуалетами и направляюсь к дому через газон. Захожу внутрь и, конечно же, обнаруживаю этого скользкого, наглого уебана Мерфи: слоняется по библиотеке, книги он разглядывает. Я подкрадываюсь к нему на цыпочках. – Кхм-кхм…

Это как потревожить дикую литскую чайку, копающуюся в содержимом опрокинутого мусорного бака. Он шарахается назад, прежде чем понимает, что это я. – Ой, это ты, Сай. Много чего прикольного в этом доме есть, а?

– Смотри, руки свои тут, блять, не распускай!

– Да я и не думал об этом, – протестует он, протягивая руки, – не в доме родственников кореша же, ну. Я просто говорю, что прикольных вещей тут полно. И вид на реку тут ещё крутой, да, – он кивает на Темзу, – мне прям нравится смотреть, как лодки плавают туда-сюда. Прикольно, что у них ни одной лодки нет, – кивает он на пустой причал. – Если б я тут жил, у меня лодка была б, – говорит он и уходит, продолжая оглядываться по дороге к шатру.

Я взглядом провожаю его в сад, чтобы убедиться, что этот оборванец не вернётся спиздить что-нибудь, после чего возвращаюсь в дом. Как же я хочу прилечь, собраться с мыслями, но просто не могу оставить этот хаос без присмотра: вдруг из уст этих полудурков вырвутся ещё более компрометирующие откровения. О чём я только думал, когда приглашал их, чтобы насолить Конингсби? Это все равно что хуй себе отрезать, чтоб яйцам досадить…

Я возвращаюсь к Аманде. Она держит большой бокал красного вина, пустеющий прямо на глазах. И это уже не первый. Она не то чтобы в диком восторге. –Не могу понять, почему папочка не может просто смириться! Это же моя свадьба!

Я притягиваю её к себе, но, взглянув на Бегби, слышу собственный голос: – Да потому что это пиздец полный.

– О, Саймон, пожалуйста, и ты туда же!

– Прости, ангел мой, я просто слегка потрясен. Эта речь Франко. Ужасная. Пошлая. Мизогинистическая. И, разумеется, это полная профанация истины. К счастью, её почти невозможно было разобрать.

– Оу, из того, что я уловила – не так уж всё было плохо. Вы были молодыми, в отпуске, к тому же…

– Всё действо в шатре, все тут, места предостаточно, а Мерфи всё равно постоянно торчит в доме!

– Он просто любопытный.

– О да, любопытный, это уж точно.

– Он безобидный, ему просто нравится разглядывать наш большой дом. Ты же сам говорил, что он из очень бедной семьи.

– Нет. Ты не понимаешь: ты не улавливаешь психологию этой ворюги. Это иной менталитет, – пытаюсь я объяснить ей. – Это выходит за рамки обычного поведения жителя трущоб. Даже в относительной нищете Баннан… Кейблз-УиндХаус, когда в гости приходитвор-оборванец из Форта Южного Лита, он не разглядывает очередную тесную муниципальную халупу. Нет. В его воровском воображении это пещера Аладдина, забитая сверкающими побрякушками. Мы говорим о цыганских чумных крысах, которых Эдинбургский совет сначала выселил из Форта, а затем из многоквартирных домов Мьюирхауса. Это как если бы еврея вывезли из Освенцима лишь на том основании, что он столь грязная мразь, что даже газовые камеры для него слишком хороши. Это место… – я указываю на дом, – содержит сокровища, выходящие за грани его понимания!

– Ты ведь знаешь, что я наполовину еврейка, по маминой линии, – возмущается Аманда.

– Я тоже, – вру я, поглядывая на маму, – по материнской линии все были итальянскими евреями, затем они приняли католичество, чтобы заранее избежать любых попыток Дуче подыграть расовой политике Гитлера.

Если раньше я был напуган, то теперь мне куда хуже – Джоселин подходит к микрофону. Глаза бешеные. Она явно под чем-то. – Аманда – моя лучшая подруга! Я люблю её! Я ради неё на всё готова! Ты знаешь, что ты особенная, – она сверлит взглядом Мэндс, её голос срывается.

Завали ебало и сядь на место…

– О, дорогая, – задумчиво говорит Аманда.

– Эта девушка… – Джослин начинает рыдать, – …эта девушка заслуживает всего! ВСЕГО! – кричит она, роняет микрофон, бежит к Аманде и бросается в её объятия под аплодисменты.