Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

– Всё-всё, да моя ты хорошая… – воркует Аманда, гладя её по спине.

И благослови Господь Тилли, схватившую микрофон. – Я тоже хотела бы сказать пару слов. Впервые я встретила Аманду ещё в школе…

Пока она пиздит, Джоселин уходит в сопровождении Полли и Тары, излучая ароматы белого вина и кокаина: этакий пердёж мажорки. Аманда делает очередной один глоток красного. Она размахивает бокалом, и я переживаю, что платье может испачкаться. Но ей, судя по всему, уже похуй.

Тилли наконец заканчивает под аплодисменты, и Аманда поворачивается ко мне:

– Я так хочу, чтобы папочка пришёл, присоединился к нам!

Нахуй папочку. Все мысли об одном: где, блять, сейчас Мерфи?

Глава 49В темнейшей комнате

Человечество достигло величайшего со-

вершенства именно в лице белой расы.

У желтолицых индейцев куда меньше

талантов. Негры ещё ниже уровнем,

а народы Америки – ниже остальных.

– Иммануил Кант

Что-то не так. Пробудившись от едва слышного шороха, Годфри сразу же ощущает чьё-то присутствие. Из темноты вырисовывается неопрятная фигура, похожая на пугало. Сердце пропускает удар, Годфри вскакивает и бросается к выключателю, заливая комнату красным светом.

– Привет. Извини, котофей, я тут ничего не воровал, если чё…

Ну конечно: один из дружков Уильямсона!

– Что вы здесь делаете?

– Да меня, типа, мигрень доканала, котофей… шум и всё такое… болтовня эта вся… подумал, что тут можно укрыться, типа. Я не очень люблю толпу и всё такое.

Годфри кивает с некоторой долей понимания. – Да… Но это запретная зона… – он замолкает, замечая, что мужчина поглощён фотографиями, висящими на верёвке.

– Клёвые фотки, – подтвердил Спад, – Твоя работа?

– Что?

– Ну, ты этим на жизнь зарабатываешь? – спрашивает Спад озадаченного Годфри, – Как тот котан Дэвид Бэйли ¹⁴², типа? Я хочу сказать, что ты хорош в этом, фотки прям чёткие, домину-то на этом деле отгрохал, походу. Жаль, у меня такого таланта нет, – задумчиво говорит он.

– Эм, нет… – отвечает Годфри, польщённый вопреки себе, – Едва ли это талант. Я скорее любитель.

– Ну не сказал бы, – бродяга качает головой с искренним энтузиазмом. – Эти фотки прям как из журналов. Ну, типа, посмотри на эти цвета, мужик… на композицию…

Годфри Конингсби обычно не поддавался подобной лести. Как минимум, не от полунищего существа в аляпистом костюме. Но фотография была его великой страстью – страстью, которую его семья никогда не разделяла, если только он не снимал этих проклятых лошадей. Что же касается его круга друзей, подобное художественное хобби намекало на женоподобность, что подавляло его охоту раскрывать ту одержимость, что оно в нём пробуждало.

– А ты не хотел их пофоткать… эм, ну молодожёнов пофоткать, типа?

Конингсби эмоционально встрепенулся на этот вопрос. Не то чтобы он хотел, но ему было бы приятно, если бы его спросили. Уильямсон же нанял своего человека: скользкого, прыщавого типа с собачьей чёлкой, который постоянно, настойчиво командовал гостями. – Нет… я, у меня есть куча других обязанностей… я… – запинается он, слабо выдавливая, – Я отец невесты…

– Понятно. Всё равно, фоткать стоило было бы тебе, но я понимаю, почему ты не хочешь, – Спад качает головой, – не с Больным. – Он украдкой, с чувством вины, бросает взгляд на Конингсби. – Ну, типа, он мой кореш и всё такое, но он не из тех, кто хорошо обращается с девушками, – утверждает он, – они все его любят, а он, как бы, не любит их в ответ, понимаешь?

– Что вы имеете в виду? Вы… вы называете его Больным? Уильямсона?

Ахуеть как уместно, – думает Конингсби.

Спад трясётся от осознания масштаба своего предательства, но то, как Саймон обращался с Лесли и многими другими девушками, а они несмотря на это продолжали боготворить его… как Эли, до сих пор… это ранит его до глубины души. Он чувствует, что высвободит душу, раскрыв глаза этому человеку. – Короче, я ничё не говорю против своего кореша, и это выбор твоей дочери, но я думаю, что она слишком хороша для него, мужик. И я говорю это не потому, что вы богатики, а Больной… не смотри на его понты, он обычный пацан из трущоб, ну, типа, Бананы ничем не лучше Форта, но тут дело в другом…

– Вы о чём? Дело не в классовых различиях? – Конингсби цепляется за это. – Так в чём же?

Слёзы наворачиваются на глаза Спада, не только из-за его предательства, но и из-за несправедливости жизни. Потому что Элисон никогда не полюбит его так, как он любит её, или, что ещё ужаснее, как она любит Больного, и он взрывается в рыдающем отчаянии: – Да в том, что она хорошая! Девчушка ваша! И Эли моя хорошая, и Лесли была хорошей, и Марианна та была хорошей, и Маришка была хорошей… а он… ОН ПРОСТО УНИЧТОЖАЕТ ИХ ВСЕХ, МУЖИК! – И Спад смотрит на Годфри Конингсби, уже не с отчаянием, а с гневом: как ты мог допустить это со своей дочерью?

Тяжесть слов Спада оседает на его плечах, Конингсби почти раздавлен стыдом. Он хватается за верстак, чтобы удержать равновесие. В кювете начинает проявляться фотография улыбающейся Аманды. – Я… я люблю свою дочь… – запинается он. – И… я планировал произнести… – он смотрит на непонимающее лицо парня в красноватом полумраке. – Речь, если позволите…

Собравшись с мыслями, Спад отвлекается на экземпляр «Критики чистого разума» Канта. Берёт его в руки. – А я немного читал этого чувака. На курсах для взрослых, типа, да. И мой кореш Рентс постоянно о нём талдычил.

Конингсби не может поверить своим ушам. Это существо читало Канта? – Да? Что именно вы читали?

– Да так, помаленьку. Марк, ну Рентс который, его просто зовут Марк Рентон, говорил, что это прикольно – какой-то немецкий поц из деревни учит, как надо правильно пороть негров.

Этот идиот несёт какую-то чушь, он явно под кайфом.

– Вероятно, вы путаете Канта с кем-то другим.

– Наверно, – с сомнением говорит Спад. – Ладно, оставлю тебя, – он резко поворачивается к Годфри, – присматривай за своей дочкой, пока он рядом!

Годфри Конингсби стоит парализованный в полумраке. Несмотря ни на что, он чувствует себя не только осуждённым этим существом, но ещё и пристыженным им. И кто только принёс всю эту отраву в его жизнь?

Но незваный гость ещё не закончил. Он делает контрольный выстрел: – И ты должен быть там. Не дай ему победить. Произнеси свою речь.

Когда дверь закрывается, отсекая свет, Годфри стоит, глядя на изображения своей дочери и внука в кювете. Этот грязный бродяга прав. Я должен выйти. Ознаменовать присутствие. Уильямсона нужно остановить. Ради Аманды. Ради Бена. Но Годфри Конингсби понимает, что действовать нужно аккуратно. Он должен попытаться быть столь же хитрым и коварным, как и сам Уильямсон.

Да, я прочту свою декламацию.

Он выходит наружу. Смотрит вперёд на сутулую, шаркающую фигуру в нелепой одежде, следует за ним к шатру. Музыка всё ещё играет – тот джаз-бэнд, который он нанял. Останавливается, разворачивается и идёт обратно к дому, в свой кабинет – за листком с речью.

Выходя обратно, Годфри замечает облачённую в костюм фигуру с напряжёнными скулами: она проскальзывает в дом и бежит вверх по лестнице. Он собирается последовать за ней, но перед ним появляется хрупкая, седовласая фигура его властной матери.

– Вот ты где! Годфри, пожалуйста, идём к нам, – взывает она.

– Конечно, мама, – выдавливает он с натянутой бодростью, и они неспешно бредут в сторону источника музыки.

Глава 50Звезда рок-н-ролла

Мне нужна жизнь,

Мне нужна любовь,

Мне нужна жена,

И пинок, тычок…

Big Tobacco,

I Need a Wife

Пиздец, вот это домина. Этот особняк Кэнтли-Лодж, укрытый лабиринтами высоченных живых изгородей достойных самого Хэмптон-Корта, прямо пышет богатством. Были б у меня мозги лет двадцать назад, на пике карьеры, я бы, может, в таком же жил, а не снимал бы халупу в Камдене! Я вообще ровно отношусь к пролетариату и девушку свою люблю, но ничего не могу поделать со своей завистью: вписаться в такую семейку – это лучший социальный лифт для хулигана с Бананов. Мы двигаем в сторону басового ритма аудиосистемы, под аккомпанемент «More Than This» Брайана Ферри, на задний двор каменной махины. Тут всё так роскошно, что я на мгновение застываю: а не сам ли Ферри жалует нас живым выступлением, может это не просто запись?