Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Однако тесные отношения с демократическими державами Запада далеко не всем в России казались естественными. Против союза с ними выступали Святейший синод и министерство народного просвещения, имевшие дело с основной массой народа России. С их точки зрения, просвещенным верхам не следовало с такой легкостью играть на противостоянии Англии и Франции Центральным державам. Но сторонники Запада, веря, что масса корабля последует за рулем, проявляли неразумный оптимизм.

Как понятно сейчас, Россия нуждалась не в расширении своей территории, а в интенсивном внутреннем развитии. Впрочем, это было ясно и многим в начале XX в. Так, С.Ю. Витте и П.А. Столыпин резко выступали против участия России в коалиционном противостоянии в Европе. Витте полагал, что уже сама постановка вопроса, требующая выбора между Парижем и Берлином, влечет за собой катастрофу, союз же Петербурга с обоими антагонистами — Парижем и Берлином — обеспечит России два необходимых условия своего развития — безопасность и свободный контакт с Европой, а также создаст предпосылки прочной взаимозависимости главных европейских стран, их последующего союза с США.

Возможно, самым трезвым, сдержанным и расчетливым в системе русского управления было министерство финансов. Министр финансов понимал, насколько важны для развития России иностранные инвестиции и иностранный технический опыт, когда так бедно население, налоги приносят незначительные суммы и до западного уровня экономики еще далеко. Любой русский министр в 1856–1917 гг. — от Б.А. Ройтерна до В.Н. Коковцова — знал, что содержание огромной военной машины является для страны бременем большим, чем в любой европейской державе. И ничто не могло больше помешать сокращению дистанции между Россией и Западом, чем война, поэтому русские министры финансов сопротивлялись военным авантюрам. Ройтерн противился участию России в войне с Турцией в 1877 г., сознавая непомерную тяжесть внешней активности для незрелого промышленно-финансового организма страны. Наследнику Ройтерна Н.Х. Бунге достались лучшие времена — мирное правление Александра III, но и ему приходилось сдерживать военные расходы, губительные для бедной в своей массе страны (в конечном счете это противодействие Бунге стоило ему министерского поста).

Из министров финансов Николая II особенно противодействовал внешнеполитическим авантюрам С.Ю. Витте; например, он был категорически не согласен со схемами В.А. Нелидова, обещавшими России Константинополь, но тем самым ссорившими ее с Британией (1897). Именно под воздействием Витте Николай II выступил с идеей организации всемирной конференции по разоружению (1897). Витте руководствовался основополагающим принципом: мир идет на пользу развивающейся России, война ставит ее развитие под угрозу. Занимая эту позицию, Витте летом 1903 г. выступил против авантюр на Дальнем Востоке. Он считал, что даже отступление выгоднее России, чем риск безумной растраты небогатых ресурсов. Летом 1905 г., после маньчжурских унижений, Витте писал главнокомандующему русскими войсками генералу А.Н. Куропаткину, что в интересах России не следует пытаться играть роль мирового лидера, гораздо целесообразнее отойти во второй ряд мировых держав, организовывая тем временем страну, восстанавливая внутренний мир. «Нам нужно от 20 до 25 лет для решения собственных внутренних дел, сохраняя спокойствие во внешних делах» [78].

После учреждения Государственной Думы в 1905 г. наметилось сближение прозападного правящего слоя и народных масс благодаря единой политической системе и увеличившейся мобильности населения. Параллельно (и частично на смену) западному слою русского общества, реализовавшему себя в государственном строительстве, военном деле, науке мирового класса и литературе, начали подниматься глубинные слои другого, «второго» народа, сформировавшегося в автохтонной «окраинной» культуре.

Отражая растущее социальное напряжение российского общества, такие патриотические организации, как Союз городов и Союз земств, стали все более противостоять царской администрации. Министр земледелия А.В. Кривошеин определил опасность обозначившегося противостояния в простой формуле: «Будущее России останется непрочным, пока правительство и общество будут упорно смотреть друг на друга, как два противоположных лагеря, пока каждый из них будет обозначать другого словом «они» и пока они не будут употреблять слово «мы», указывая на всю совокупность русских».

Внутри России конкуренция европейского Центра и Запада наглядно показывала слабость собственно русской промышленности. Нужны были годы труда, обучения, восприятия опыта, рационального использования природных ресурсов, чтобы поставить Россию в первый ряд развитых стран мира. Еще в начале века С.Ю. Витте доказывал Николаю II:

«В настоящее время политическая мощь Великих держав, призванных выполнить исторические задачи, создается не только духовною силой их народов, но их экономической организацией… Россия, возможно, более других стран нуждается в надлежащем экономическом основании ее национального политического и культурного здания… Наше недостаточное экономическое развитие может вести к политической и культурной отсталости» [27].

Министерство финансов России, поставившее перед собой цель развить русские ресурсы с помощью Европы, т. е. финансировать индустриальное развитие страны, стало, по существу, центром «позднего западничества». Но невозможно было обратиться к Лондону, так как тяжелое наследие XIX в. сделало Россию и Британию почти «естественными противниками». Британское правительство и британские промышленники вовсе не желали помогать России развивать ее индустриальный потенциал, строить дороги, улучшать инфраструктуру, полагая, что Россия, став промышленным гигантом, может начать движение на юг, в направлении Индии. Витте пришлось обратиться за финансовой помощью к Франции и Бельгии.

Россия начала создавать свой центр экономического влияния. Он был слабее центрально- и западноевропейского или американского, но России удалось создать зону влияния там, где отсутствовала конкуренция с Западом, — в Северном Китае, Афганистане, Северном Иране, Корее. Такие образования, как Русскокитайский банк, служили твердой основой русского влияния. Но в те времена, когда царила «ажитация», «легкое» восприятие мировой эволюции, казалось, что российский колосс непоколебим и будущее Отечества обеспечено в любом случае, поэтому «скучных финансистов» не желали слушать. Великие проблемы мира, считали современники, не решаются на конторских счетах.

Основой привязанности России к общеевропейскому рынку являлась конвертируемость рубля, реализованная в 1897 г. с введением золотого стандарта. Чтобы получить необходимую для индустриализации валюту, русское правительство стимулировало экспорт зерна даже в голодные годы. Помимо зерна важными статьями экспорта были нефть и сахар. Осознавая индустриальную зависимость России, Витте понимал, что Россия не сможет выдержать европейскую войну. Из этого следовало, что с чемпионом европейского развития — Германией нельзя ссориться. В то же время союз с Германией мог превратить Россию в ее сателлита, поэтому Витте настаивал на включении в этот союз третьего участника — Францию. В представлении Витте Германия олицетворяла собой силу, а Франция — деньги; укрепляя связи с этими двумя странами, Россия получала благоприятную возможность пользоваться в своих интересах силой одной и деньгами другой, избегая при этом опасности попасть в зону необратимого влияния одной из них.

Русские западники (в частности, министр финансов) категорически возражали против массового импорта (особенно активного со стороны Германии), что означало прежде всего вывоз за границу русского золота. Более того, убежденные западники (такие, скажем, как министр финансов И.А. Вышнеградский) были против массовых выездов русских в Европу, видя в этом утечку русских ресурсов. Сложился парадокс: принципиальные противники изоляционизма выступали за крайние изоляционистские меры. По-разному относилась общественность России к займам Запада. «Золотой дождь» из Франции укреплял развивающуюся промышленность России, но западников обвиняли в том, что они уродуют бессмертную душу России, направляя ее на путь чуждого ей капиталистического развития. В то же время часть сторонников чисто внутреннего развития настаивала на выпуске бумажных денег, что облегчило бы кредитование российских промышленников, но отгородило бы Россию от мирового экономического сообщества. Экономисты эсеровского толка требовали достижения самодостаточности России, гарантии ее независимости от колебаний мирового рынка, т. е. фактически изоляции.